с Тьером: Ваш брат за ним в четверг не явился и ничего не ответил мне на письмо, отправленное мною давным-давно, еще до получения Вашего, в к<отор>ом я прошу его — если четверг не подходит — самого назначить мне день и час. И вот — с тех пор уже неделя — ни звука.
Писала я по адр<есу>: 91, Rue Erlanger, 16-eme[239]
Вторично писать — не решаюсь: м<ожет> б<ыть> он раздумал, и с моей стороны выйдет навязчивость?
Но я бы все-таки очень хотела знать, берет ли он, или не берет — п<отому> ч<то> Тьер один из основных моих продажных «козырей».
_____
Надеюсь, что Люсьен поправляется[240]. А <зачеркнуто: советовать> высказываться насчет встреч или не-встреч, писем или молчания — во-первых, события меня уже опередили, во-вторых — меня слушать нельзя: я всегда — в этих вещах — намеренно и почти что злонамеренно — себе вредила — если такое можно назвать — вредом.
Испытывала другого (степень его приверженности) испытывала себя (степень своей от-верженности, т. е. отрешенности), громоздила горы и разливала моря между тем и мной и в конце концов (очень быстро) — теряла.
Меня слушать — нельзя. Можно — когда дело уже потеряно.
Нет, Ариадна, не дай Вам Бог в этом быть похожей на меня! (А наверное — похожи, ибо нет сходства не по всем фронтам.)
Я в любви умела только одно: дико страдать — и петь. Даже не ждать — как Ахматова: «Только пела и ждала»[241]. Я одно вообще не умела — жить. А так как Вы налаживаете — жизнь… (Я всегда всякую жизнь — разлаживала, о, не чужую: только свою — с другим. А любить я умела — как никто, и никто об этом не узнал! И уже не узна́ет: я недаром не крашу волос…)
Ну, кончаю, обнимаю, жду весточки — и совета: как же мне быть с Тьером? И сообщите мне, пожалуйста, имя-отчество брата, я не совсем уверена в Вашем: Георгиевна? Вы, конечно, не рассердитесь, для меня Вы — имя.
Любящая Вас и сопутствующая Вам по всем путям
М.
Очень жду вестей про здоровье Веры.
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 98–99. СС-7. С. 521. Печ. по СС-7.
15-38. А.Э. Берг
Vanves (Seine) 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
5-го мая 1938 г., среда
Дорогая Ариадна!
Простите, что не приветствовала Вас на Пасху, но я о Вас думала. Я страшно занята правкой своих оттисков — всё это лежало и ждало — и дождалось. Иных — по 8 экземпл<яров>, т. е. одну опечатку нужно исправлять 8 раз, а опечаток — груда: кишит! Живу в кухне, где Единственный большой стол, с к<оторо>го изгнала всё кухонное, живу между (Вашим!) продовольственным ящиком — и рукописным — и всё время ими ошибаюсь и всё время о них ударяюсь.
Как только доправлю — последний, отберу по одному экз<емпляру> в отдельный пакет — с надписью Ариадна. Верю, что Вы́ — сохраните.
Тьер всё еще лежит и от Льва Эмилиевича — ни звука. М<ожет> б<ыть> он потерял мой адрес? Или — раздумал? Тревожусь. А запросить — не решаюсь, тем более, что (не дай Бог!) он, может быть, серьезно — болен, а я тут — с Тьером!..
Словом, Тьер лежит — и ждет.
Продаю еще свой трехтомный (полный) словарь Даля и два тома (очень редких!) писем русских царей и цариц всё это в отличном виде. Может быть запро́сите кого-нибудь из своего окружения?
Письма очень эффектны для библиотеки, в отличных переплетах (кожаный корешок, золотое тиснение). Собственно 4 тома, но переплетены в два.
ПИСЬМА РУССКИХ ГОСУДАРЕЙ И ДРУГИХ ОСОБ ЦАРСКОГО СЕМЕЙСТВА (изданы Комиссией печатания Государственных грамот при Московск<ом> Главн<ом> Архиве Иностранных дел)
Москва, 1861 г.
— много факсимиле. Начинаются письмами Петра к Екатерине[242], кончаются Анной Иоанновной[243].
Их мне когда-то подарила Е.А. Извольская, дочь посла[244]. Мечтаю получить за них 100 фр<анков> — сто́ят.
_____
Мечтаю (совсем уже по-другому!) о Вашем приезде. — Когда? — Если на 2 дня: первый — вместе за́ город, второй — непременно — на какой-нибудь чудный фильм: есть чудные.
Как здоровье Веры?[245] Как здоровье Lucien? Пишите про себя и него, верю, что всё хорошо — и будет хорошо.
Простите за короткое письмецо: ждут очередных восемь оттисков с восьмижды восемью опечатками — на каждый[246].
Погода, кажется, исправляется, к Вашему приезду будет лето.
Жду весточки и обнимаю
МЦ.
P.S. Прилагаю бельгийскую марку. Вашу же, на к<отор>ую не попало штемпеля: подклейте бумажным клеем — и вновь наклейте — мне же!
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 100-101. СС-7. С. 522. Печ. по СС-7.
16-38. В.Л. Андрееву
Vanves (Seine) 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
17-го мая 1938 г., вторник
Милый Вадим,
Простите, что тогда же не отозвалась на Ваше письмо, сердечно меня тронувшее. Но я была (и есмь) завалена рукописной и корректорской работой[247].
Посылаю вам вставки в Чорта, две счетом[248]. Нужно — каждой по 8 экз<емпляров>, т. е. придется по два раза печатать, п<отому> ч<то> оттисков сделать нельзя.
Очень прошу блюсти красную строку: всюду, где с новой строки, ставлю точку (красную).
Бумагу высылаю одновременно, взяла лучшую — чтобы немножко дольше длилась.
Когда кончите, завезите к Маргарите Николаевне[249] — заказным дорого, простым — страшно. М<ожет> б<ыть> напишете, когда будете?[250] Тогда и я приеду, и побеседуем.
Очень просила бы Вас, милый Вадим, отпечатать и первый листок: ЧОРТ ВСТАВКА (ПРОПУСК) № 1 (и т. д.).
Это мне очень сократит работу.
Еще раз — огромное спасибо.
МЦ.
Впервые — СС-7. С. 649 (публ. Р. Дэвиса по копии с оригинала из Русского архива в Лидсе). Печ. по тексту первой публикации.
17-38. А.Э. Берг
Vanves (Seine) 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
21 мая 1938 г., суббота
Дорогая Ариадна!
Отчего молчите?[251] Надеюсь, все Ваши (Lucien включая) — здоровы?
А если не пишете — из-за Тьера, который всё лежит и лежит и о котором никто не спрашивает — Ариадна! не сто́ит ставить между нами — хотя бы книги! Книги должны сближать, а не рознить, и я знаю, что Вы всё сделали, чтобы мне помочь, а дальше — не наша воля.
Я — всё то же, с той разницей,
