что часть вещей продала (конечно за гроши, но я ведь не коммерсант) — с чувством великого облегчения: выбыли моя громадная кровать, зеркальный шкаф и огромный дубовый стол, и еще другое предполагается. Я — ГОЛЕЮ.
Сейчас галопом переписываю стихи и поэмы за 16 лет, разбросанные по журналам и тетрадям, в отдельную книжку — и просто от стола не встаю.
Поэтому — кончаю, и обнимаю Вас, и прошу писать!
МЦ.
Очень надеюсь, что у Вас всё хорошо.
Сердечный привет Люсьену.
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 101–102. СС-7. С. 523. Печ. по СС-7.
18-38. А.А. Тесковой
Vanves (Seine)
65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
23-го мая 1938 г., понедельник
Дорогая Анна Антоновна,
Думаю о Вас непрерывно — и тоскую, и болею, и негодую — и надеюсь — с Вами[252].
Я Чехию чувствую свободным духом, над которым не властны — тела.
А в личном порядке я чувствую ее своей страной, родной страной, за все поступки которой — отвечаю и под которыми — заранее подписываюсь.
Ужасное время.
Я все еще погружена в рукописную работу, под которой — иногда — погибаю. Поэтому так долго не писала. Но думала — каждый день.
Сейчас 6 ч<асов> утра, пишу в кухне, за Единственным столом, могущим вместить 8 корректур сразу. Из кухни не выхожу: не рукописи — так обед, не обед — так стирка, и т. д. Весны в этом году еще не видела.
Жду от Вас весточки, — хотя бы нескольких слов.
Обнимаю Вас и благодарю за всё.
Будем надеяться!
МЦ.
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 158–159 (с купюрами); СС-6. С. 457. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 289.
19-38. А.Э. Берг
Vanves (Seine) 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
27-го мая 1938 г., пятница
Дорогая Ариадна,
Наконец-то! И письмо, и весть быстрого приезда, только — непременно предупредите, когда у меня будете: все утра я занята рукописями, а после завтрака часто ухожу по неотложным делам, из коих неотложнейшее — зубной врач. Так что мне непременно нужно знать, заранее. Второе — умоляю! — если не можете известить еще из Брюсселя, дайте мне тотчас же по приезде, еще с вокзала — pneu, с Вашими предложениями, — только не телефон, с которым я не умею обращаться, к<отор>ый — если мне даже дают трубку в руку — для меня ужасное событие, не считая того, что наша почта (ванвская) от нас — далёко, и я каждый раз забываю дорогу — и плутаю — а Мур не всегда свободен (учительница). Телефон для меня — катастрофа, a pneu приходит тотчас же. Только не забудьте, для ответа. Ваш адрес, я его, конечно, забыла.
Ах! были бы деньги — проехали бы с Вами в Шартр! Ведь это — близко, и никогда не виданно…[253]
Самое лучшее — если бы Вы могли выбрать день и час еще из Брюсселя, тогда бы у меня было время пристроить Мура — все так сложно — но если бы (в случае хорошей погоды) — в Версаль (вместо Шартра!) — мы могли бы взять его с собой, он не слушает — или думает о своем.
Сло́вом, на Ваше усмотрение.
Только — умоляю — не телефон! и очень прошу — не забудьте дать Ваш адрес: у меня в памяти B<oulevar>d Exelmans[254], а номер — улетучился.
Обнимаю и жду
МЦ.
Свободна я только от 2 ч<асов>, но сейчас дни — длинные!
Можно, если на Версаль мало будет времени, просто в наш лес — 5-7 мин<ут> на автобусе. Только будьте на не слишком высоких каблуках: лес — в гору.
А лес — чудесный! Только бы дождя не было…
Словом — жду.
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 102–103. СС-7. С. 523–524. Печ. по СС-7.
20-38. В.В. Морковину
Vanves (Seine)
65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
27-го мая 1938 г., пятница
Милый Вадим!
Обращаюсь к Вам с сердечной и срочной просьбой.
Я проглядела и повырезала всю лебедевскую Волю России за несколько лет (с 1927 г.) — к сожалению — неполную, в поисках своих вещей, и не оказалось:
1) моего Крысолова
2) моей Поэмы Лестницы.
Мне обе эти вещи нужны до зарезу.
Указания:
Крысолов печатался в 6-ти книгах, а м<ожет> б<ыть> даже — в 7-ми, по главе. Думаю: начиная с января 1925 г., может быть — с февраля[255], и так — шесть или семь книг подряд. За 1925 год отвечаю — всем существом. Мои вещи — моя автобиография.
Лестница писалась летом 1926 г., у меня есть первый черновик, там — все даты, и печаталась, нужно думать, осенью — зимой 1926 г.[256], может быть — заскочила и в 1927 г., не позже.
Умоляю разыскать и прислать — непременно заказным. Возмещу — хотите книгой? (Старинной, Вы их любите.)
Но — скорее. У меня спокойной жизни — самое большое — месяц, потом переезд на др<угую> квартиру, т. е. долгий и сплошной кошмар.
Умоляю — скорее!
Если можно — несколько экз<емпляров>, нельзя — один (очень бы нужно — несколько!).
Только не присылайте книг — целиком, а аккуратно выньте, не отрезая лишних страниц, отрежу — я (говорю о соответствующих страницах, чтобы не было отдельных листков. Не режьте, а надрезав ниточки — вынимайте).
Бьюсь над своим 16-летним архивом, и даже — с ним.
Сердечный привет и заранее благодарность!
М. Цветаева
— Крысолов. — Поэма Лестницы.
Впервые — Československa rusistika. Прага. 1966. № 3. С. 168–169 (публ. В.В. Морковина). СС-7. С. 651. Печ. по СС-7.
21-38. Дон-Аминадо
Vanves (Seine), 31-го мая 1938 г.
Милый Дон Аминадо,
Мне совершенно необходимо Вам сказать, что Вы совершенно замечательный поэт. Я уже годы от этого высказывания удерживаюсь — à quoi bon?{108} — но в конце концов, — несправедливо и неразумно говорить это всем, кроме Вас, — который, Единственный, к этому отнесется вполне серьезно и, что важнее, — не станет спорить. (Остальные же (дураки) Вам верят на слово — веселее.)
Да, совершенно замечательный поэт (инструмент) и куда больше — поэт, чем все те молодые и немолодые поэты, которые печатаются в толстых журналах. В одной Вашей шутке больше лирической жилы, чем во всем «на серьёзе».
Я на Вас непрерывно радуюсь и Вам непрерывно рукоплещу — как акробату, который в
