— А я думал, у тебя всегда такое настроение, — добродушно заметил я.
Мы шагали по улицам Темной Стороны, которая была в осаде.
Куда ни глянь, в ночном небе парили ангелы, падали вниз, чтобы подхватить очередную жертву, сеяли повсюду ужас и разрушения. Со всех сторон доносились вопли и стоны, рев пожаров и грохот взрывов, к небу вздымались клубы дыма, люди выскакивали на улицу из рушащихся домов, офисов и укрытий. Здесь и там виднелись соляные статуи, на фонарных столбах висели трупы, на тротуарах лежали штабеля обугленных, почерневших тел. А один раз нам попался человек, вывернутый наизнанку, но еще живой. Сьюзи избавила его от страданий.
На Темной Стороне наступил Судный день, и он был ужасен.
Гремели выстрелы, порой содрогалась земля — это какой-то отчаявшийся дурачок пытался отогнать ангелов сверхмощной магией. Но их было невозможно остановить, даже задержать, и то невозможно. Седые люди в серых костюмах застывали в дверных проемах, или рыскали в переулках, или выходили невредимыми из горящих зданий. Они были повсюду, а перед ними бежали толпы орущих людей, которых гнали, как скот на бойню.
Не прошло и пяти минут, как на нас со Сьюзи с ночного неба начал пикировать ангел: он сиял, как падающая звезда, свирепый, неотвратимый. Широко раскинув пламенные крылья, он направлялся ко мне. Я попробовал остановить его взглядом, но тщетно — он продолжал пикировать. Сьюзи выхватила из-за пазухи футляр с Говорящим пистолетом — и ангел моментально сменил направление, пронесся над нашими головами и полетел дальше, как белоснежная комета.
Мы переглянулись. Сьюзи взвесила футляр в руке.
— Похоже, о Говорящем пистолете уже стало известно.
— Вот и надейся после этого на элемент неожиданности.
Сьюзи фыркнула:
— Я бы предпочла элементу неожиданности что-нибудь откровенно угрожающее, лишь бы оно всегда было под рукой.
Мы пошли дальше, в отличие от остальных не спеша, а вокруг лилась кровь и царил хаос. Сьюзи убрала футляр и непроизвольно вытерла руку о куртку, потом еще раз и еще, словно никак не могла отчиститься.
«Стикс», старый заброшенный театр, находился вдали от главных улиц, в одном из окраинных районов Темной Стороны. Каждый день на Темной Стороне происходит множество драматических событий, поэтому жители не очень нуждаются в театре, но для тщеславных циников должен быть хотя бы один, чтобы им было где покрасоваться на публике.
Мы подошли к большому покосившемуся зданию и внимательно рассмотрели его, прежде чем войти. Здание не особенно впечатляло. На фасаде висели доски с афишами, края многих афиш отклеились. Нас приглашали на концерты местных рок-групп, политические собрания и религиозные бдения. Некогда гордое название театра над входными дверями прокоптилось и запачкалось.
Недвижимость на Темной Стороне обычно подолгу не простаивает, кто-нибудь обязательно находит ей применение. Только не этому дому. Лет тридцать тому назад какой-то идиот попытался открыть Врата ада прямо во время представления шотландской трагедии, а подобные вещи пагубно влияют на стоимость здания. Три ведьмы убили и сожрали преступника, но им не хватило мастерства, чтобы захлопнуть Врата. Властям пришлось пригласить специалиста со стороны, некую Августу Мун; той удалось зашить дыру, уменьшив до размеров лягушачьей задницы, но происшествие оставило в душах многих неприятный осадок.
Даже неудавшееся открытие Врат ада может оказать неизгладимое впечатление на весь район.
К нашему удивлению, двойные двери театра оказались заперты, поэтому Сьюзи пришлось их вышибить. Мы спокойно зашли в вестибюль — грязный, пыльный, с углами, затянутыми паутиной. Тени здесь были очень густыми, воздух — затхлым. В луче света, падавшем из дверей, медленно кружились пылинки, словно взволнованные нашим приходом, некогда роскошный ковер высох и хрустел под ногами. Вид вестибюля навевал грусть и воспоминания о лучших, давно прошедших временах, словно мы потревожили тени былого.
Старые афиши все еще упорно держались на стене, выцветшие и обсиженные мухами, и рекламировали старые спектакли. В репертуар входили «Король Лир» Марло, «Триумф мстителя» Уэбстера, «Салатовые дни» Ибсена. Судя по всему, здесь никто не бывал уже лет тридцать.
— Странное название для театра, — прервала молчание Сьюзи, ее голос гулко раздался в тишине зала. — А вообще, что такое «Стикс»?
— Стикс — это река, текущая в Аиде, — объяснил я. — Река из слез, пролитых самоубийцами. Иногда меня слегка тревожит, что я так много знаю. Видимо, театр специализировался на трагедиях. Похоже, мы забрели не туда, посмотри вокруг — здесь уже много лет никого не было.
— Тогда откуда доносится музыка?
Я прислушался — верно, откуда-то доносилась еле слышная мелодия. Сьюзи достала свой дробовик, и мы двинулись через вестибюль к внутренней двери. Музыка звучала все громче.
Распахнув дверь, мы вошли в зрительный зал, где было так темно, что пришлось остановиться и дать привыкнуть глазам. На сцене в движущихся кругах света пели и плясали Ужасный Джек Старлайт и его тряпичная кукла-партнерша величиной с человека. Они исполняли классику шестидесятых, «Карнавал окончен» группы «Сикерс».
Ужасный Джек Старлайт бодро пел, с шиком притопывая ногой, правда, не совсем в такт. Он был в костюме Пьеро в черно-белую клетку и в лихо заломленной на затылок матросской шапочке, а его загримированное лицо напоминало ухмыляющийся череп: вокруг глаз были наложены темные тени, на улыбающихся губах намалеваны белые зубы. Долговязый и неуклюжий, Джек танцевал старательно, но без грации, напевая какую-то грустную песню. Его партнершей была живая тряпичная кукла в костюме Коломбины, с очень подвижными руками и ногами; на лице из туго натянутого атласа были нарисованы нос, рот и глаза, смотревшие печально и влюбленно. Кукла двигалась волнующе сексуально, каждое па танца будило сладострастные желания.
Пьеро и Коломбина носились по всей сцене, танцевали, прыгали и делали пируэты в двух кругах света, неотступно следующих за ними.
Я огляделся, но не нашел источника освещения. Свет шел словно ниоткуда. И музыка тоже раздавалась ниоткуда. Вот она сменилась очень популярной песней Бурных двадцатых «Я — милая маленькая любительница джаза», и Пьеро с Коломбиной изо всех сил принялись танцевать чарльстон. Но я почему-то не слышал топота их ног. Музыка звучала не совсем чисто, ее сопровождало некое эхо, словно она долетала издалека. Несмотря на все усилия Ужасного Джека Старлайта и его партнерши, представление вызывало ощущение монотонности и блеклости. Оно не зажигало, в нем не было харизмы, не было чувства. Но публика в переполненном зале пребывала в экстазе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
