Марк Ческу присвистнул. Мануэль не прореагировал, и Гарви понял, что свист не попал в запись. А вообще у Гарви было ощущение, что это он сам свистнул.
Дверь кабинета открылась. Вошел невысокий, полноватый, незапоминающейся внешности человек. Лет ему было около тридцати. У него была аккуратно постриженная черная борода, а на носу очки с толстыми стеклами. На нем была пендлетоновская зеленая шерстяная рубаха, оба кармана которой ощетинились ручками и карандашами всевозможных цветов и оттенков. К поясу был прицеплен карманный компьютер.
— Ох… Извините, я не думал, что у вас гости, — извиняющимся голосом сказал он и попятился.
— Нет, нет. Останьтесь и послушайте, о чем здесь идет речь, — сказал Шарпс. — Позвольте мне представить вам доктора Дана Форрестера. То, чем он занимается, называется программированием. Его ученая степень звучит следующим образом: доктор философских наук, отрасль — астрономия. Но мы обычно именуем его нашим гением и ангелом хранителем.
— Так одет, и, позволите ли видеть, гений… — за спиной Гарви пробормотал Марк.
Гарви кивнул. У него мелькнула та же самая мысль.
— Работа Дана в значительной мере способствовала уточнению орбиты Хамнера-Брауна. Сейчас он работает над отысканием оптимального соотношения для «Аполлона». Имеется в виду соотношение между максимально возможным количеством научного оборудования и максимально возможным количеством потребляемых запасов…
— Потребляемых запасов? — спросил Гарви.
— Это: Пища, Вода, Воздух. И запасы эти тоже обладают массой. Полезный груз корабля не может иметь бесконечную массу. Поэтому нам приходится жертвовать одним ради другого. Взять меньше потребляемых запасов, чтобы вывести в космос больше аппаратуры. Но от количества потребляемых запасов зависит время, которое «Аполлон» может провести в космосе. Таким образом, сейчас Дан работает над следующей проблемой: «Что лучше — стартовать раньше, смирившись с тем, что на борту будет меньше научной аппаратуры, то есть продлить срок пребывания в космосе, но получить меньше информации или…»
— Не информации, — извиняющим тоном сказал Форрестер. — Извините за то, что вмешиваюсь…
— Нет, поясните нам, что вы имеете в виду, — попросил Гарви.
— Мы стараемся максимизировать информацию, — сказал Форрестер. — Таким образом, проблема состоит в следующем: как будет получено больше информации — собрав больше данных за более короткий срок, или собрав меньше данных за более долгий период?
— Ага, — Гарви кивнул. — Так что вы выяснили насчет Хамнера-Брауна? Чему будет равняться самое короткое расстояние, отделяющее комету от Земли?
— Нулю, — без малейшего признака улыбки сказал Форрестер.
— Э-э… вы имеете в виду, что она свалится нам на голову?
— Сомневаюсь в этом, — теперь Форрестер улыбнулся. — Ноль в пределах достоверности предсказания. Что означает ошибку измерения в добрых полмиллиона миль.
Гарви почувствовал облегчение. То же ощутили, как он заметил, все находящиеся в кабинете — включая Чарлин. Предыдущая фраза Форрестера была воспринята вполне всерьез. Гарви повернулся к Шарпсу:
— Скажите, что случится, если комета столкнется с Землей? Предположим, что нам не повезет.
— Вы имеете в виду ее голову? Или ядро? Потому, что похоже, что мы, действительно, можем пройти сквозь ее внешний слой. Который никак не плотнее обычного газа.
— Нет, я имею в виду голову. Что произойдет в этом случае? Конец света?
— О, нет. Ничего подобного. Вероятно, это будет означать конец цивилизации.
На мгновение в кабинете воцарилась жуткая тишина. Нет, не на мгновение — она длилась.
— Но, — наконец сказал Гарви, и в голосе его звучало удивление, — доктор Шарпс, вы сказали, что комета — и даже ее голова — представляет собой нечто вроде кома снежной пены с вкраплениями каменных образований. Да и эта пена, этот снег — всего лишь замерзшие газы. В таком случае комета не кажется мне опасной.
И подумал: на самом деле я задал этот вопрос, чтобы ответ был записан на ленту.
— Несколько голов, — сказал Дан Форрестер. — Похоже, что должно быть именно так. Думаю, что комета уже начала распадаться. И если этот процесс начался, он будет продолжаться дальше. Вероятно. Скорее всего.
— Так тогда опасность тем более уменьшается, — сказал Гарви.
Шарпс не слушал его. Он поднял глаза к потолку.
— Уже распадается?
Улыбка Форрестера стала шире:
— Весьма вероятно.
Затем он снова обратил внимание на Гарви Рэнделла.
— Вы спрашиваете, опасно ли это столкновение, — сказал он. — Давайте рассмотрим этот вопрос. Итак: имеем несколько тел, состоящих, в основном, из того же вещества, которое, вскипая, образуют внешнюю оболочку и хвост. То есть: из мелкой пыли, из образовавших подобие пены замерзших газов (пустоты образовались там, где прежде были по-настоящему летучие или непостоянные химические соединения, от которых уже и следа не осталось). Может быть, имеются там и сравнительно небольшие каменные вкрапления. Ага!..
Рэнделл недоумевающе взглянул на Форрестера.
Форрестер ангельски улыбнулся:
— Вот, вероятно, почему комета уже сейчас так ярко светится. Некоторые составляющие ее газы вступили в химическое взаимодействие. Подумайте, какое зрелище нам предстоит, когда эти газы по-настоящему вскипят при прохождении кометы вблизи Солнца! Еще бы!
Шарпс, которого осенила та же мысль, затушил глаза веками.
— Доктор Шарпс… — сказал Гарви.
— О… Да, конечно. Что произойдет, если столкновение произойдет? Столкновение, которого на самом деле не будет… Что ж, если ядро большое и движется оно с большой скоростью — это опасно. При столкновении выделится громадное количество энергии.
— Опасно — из-за каменных включений? — спросил Гарви. Камни — это было доступно его пониманию. — Они большие, эти каменные включения?
— Не очень, — сказал Форрестер. — Но это лишь теория…
— Вот именно, — Шарпс снова осознал, что на него смотрит камера. — И вот почему нам необходимо послать исследовательский корабль. Мы не знаем. Но полагаю, что каменные вкрапления не велики — размером от бейсбольного мяча до маленького холма.
Гарви почувствовал облегчение. Не может быть, чтобы это оказалось опасным. Маленький холм?
— Но, разумеется, это не имеет значения, — сказал Шарпс. — Камни вкраплены в замерзшие газы и водяной лед. То есть удар будет нанесен, как если б с Землей столкнулось несколько твердых небесных тел, а не скопление небольших обломков.
Гарви помолчал, обдумывая услышанное. Будущий фильм придется тщательно редактировать.
— Мне, тем не менее, не кажется, что это опасно. Даже железно-никелевые метеориты обычно сгорают до того, как успевают достигнуть земной поверхности. Это факт: во всей истории человечества документально зафиксирован лишь один случай, когда падение метеорита принесло кому-либо вред.
— Конечно. Вы имеете в виду ту женщину из Алабамы, — сказал Форрестер. — Благодаря этому случаю ее фотография была опубликована в «Лайфе». На фотографии был отчетливо виден синяк — самый большой синяк, который я когда-либо видел. Кажется, все это вылилось в судебный процесс? Хозяйка квартиры, где жила эта женщина, утверждала, что метеорит принадлежит ей — поскольку свой путь он закончил в подвале принадлежащего ей дома.
— Послушайте, — сказал Гарви. — Хамнер-Браун летит в атмосферу с большей скоростью, чем обычный метеорит, и состоит она в основном из льда. Значит, и сгореть она должна быстрее, не так ли?
Оба ученых — одновременно — замотали головами: одна голова с тонким лицом, украшенным похожим на глаза насекомого очками, вторая голова — снизу густая растрепанная борода, а сверху очки в массивной оправе — обе замотали отрицательно. А от противоположной стены точно так же головой замотал Марк. — Метеориты сгорают быстрее, — сказал Шарпс. — Когда падающее тело достигает определенного размера, уже не имеет значения, обладает Земля атмосферой или нет.
