найти моего ребенка.
— Мы сделаем это, — говорю я убежденно. — Они сделают. Они лучшие детективы в стране, Тэмми.
Эйприл жива. Она должна быть жива.
— Да ладно, это не можем быть только я и ты, — добавляю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Эйприл — золотая середина между нами обоими.
Тэмми хихикает сквозь слезы и целует меня в волосы. — Я ценю тебя, Скайлар, — шмыгает она носом. — Я так горжусь тобой после всего. Ты ведь знаешь это, да?
Я сглатываю, и слезы наворачиваются на глаза. — Я знаю.
— Вы мои девочки, — говорит она. — Мне так повезло, что у меня есть вы обе.
Между нами проходит минута молчания, пока я прогоняю комок в горле.
— Мы найдем ее, — повторяю я. — Я обещаю.
Час спустя, после ухода Тэмми, мой телефон вибрирует.
Я улыбаюсь еще до того, как проверяю, надеясь, что это Лэндон. У меня никогда так не кружилась голова из-за парня, и каким-то образом переписка с ним делает мой день более сносным.
Или, может быть, это из-за сотрясения мозга или обязательного выходного на неделю.
Однако Эйприл по-прежнему всегда здесь. Память о ней преследует меня, и даже в спокойные моменты я никогда по-настоящему не забываю, что какой-то части меня не хватает.
Но Лэндон заставляет меня улыбаться, и это больше, чем я могла надеяться.
Я ахаю от удивления, когда вижу текст.
Привет, это Ривер. Я знаю, что времени мало, но ты занята сегодня вечером?
Я хмурюсь. Я так и не дала ему свой номер, так что он, должно быть, получил его от Лэндона.
Нет. Для чего?
Я все еще чувствую себя неловко после нашей последней встречи. Я знаю, что он знает, что я сделала с его курткой, и когда он уходил с Лэндоном, он даже не попрощался.
Лэндон сказал, что Ривер поможет мне, но я не могу отделаться от ощущения, что это может быть потому, что он чувствует себя обязанным.
Хорошо. Потому что я сворачиваю на твою улицу.
Он что?
Я перечитываю текст; не уверена, что мои глаза работают должным образом.
Нет. Он определенно сворачивает на мою улицу, а на мне только шорты для сна и тонкая белая майка.
Практически ничего не остается для воображения — и каким бы заманчивым ни было открыть дверь подобным образом, я не уверена, каким был бы его ответ.
Я в приподнятом настроении, но в ужасе.
Я снова останусь с ним наедине после того, как размазала свое пятно по его одежде, как животное.
Но если он приедет, я уверена, это означает, что он здесь, чтобы поговорить об Эйприл, и это хороший знак.
Это именно то, чего я хотела.
Может быть, он даже не придет в куртке?
К счастью, мой огромный лавандовый свитер висит на подлокотнике дивана. Я надеваю его как раз в тот момент, когда раздается стук в дверь.
Мой желудок трепещет, и его пряный, насыщенный аромат проникает в мои чувства, когда я открываю дверь.
Прошло всего несколько дней, но я уже забыла, каким красивым он был.
Его волосы растрепаны, как будто он нервно проводил по ним пальцами. Его глаза потрясающего лесного цвета, и он смотрит на меня с голодом. Его глаза скользят по моему телу, прежде чем он встречается со мной взглядом.
— Привет, — говорит он низким голосом.
А еще на нем другой пиджак. Он из черной кожи в обтяжку, и в сочетании с его темными джинсами он выглядит как воплощение всех моих мрачных фантазий.
У меня пересохло в горле, и моя половая железа пульсирует под свитером.
— Привет, — прохрипела я в ответ.
— Можно мне войти? — спрашивает он. Мой взгляд устремляется к его губам, и я сглатываю. Они всегда были такими полными?
— Конечно, — отвечаю я, отступая в сторону, чтобы он мог войти. Я смотрю, как он кладет ноутбук, который держит под мышкой, на стойку, а затем поворачивается ко мне.
В его глазах читается напряженность. Здесь только он и я; нет Лэндона, Бена или Девина, которые защитили бы меня от всего, кем является Ривер.
Ривер и его выразительные усталые глаза.
— Когда ты в последний раз спал? — Спрашиваю я его, уже зная ответ.
Он наклоняет голову и приподнимает бровь, но не отвечает.
— Только не говори мне, что это было здесь, — говорю я. — Это было несколько дней назад.
Он скрещивает руки на груди, и я наблюдаю, как куртка натягивается на его мышцах. Мой живот трепещет в предвкушении, а соски упираются в майку.
Натянуть этот свитер в последнюю минуту было отличной идеей.
— Когда ты в последний раз спала? — он возражает. — Ты уже должна была спать. Я чуть было не проехал мимо, но у меня возникло ощущение, что ты, вероятно, в очередной раз игнорируешь советы врачей.
Я чувствую, что краснею, и он ухмыляется.
— Именно так я и думал, — подтверждает он. — Знаешь, тебя невероятно легко прочесть.
Я усмехаюсь. — Это твоя работа, не так ли? Разбираться в людях вокруг тебя?
Он обдумывает свой ответ. — Да, — признает он. — Однако на днях я не смог тебя раскусить, когда ты появилась с этими печеньками. Требуется многое, чтобы застать меня врасплох.
— А теперь? — Спрашиваю я, страшась ответа. — Я действительно такая скучная и предсказуемая, как ты думал?
Неуверенность всплывает на поверхность, и старые оскорбления моего бывшего всплывают у меня в голове.
Предсказуемая. Избалованная. Нуждающаяся. Скучная.
Но Ривер просто хихикает и одаривает меня подобием улыбки. — Нет. Ты полная противоположность. Чем больше я узнаю о тебе, тем меньше мне хочется держаться подальше.
Однако это не комплимент. Он говорит загадочно.
— Звучит не слишком радостно по этому поводу, — саркастически говорю я, подходя ближе к нему.
Как я могла не сократить дистанцию между нами? Моя внутренняя Омега ничего так не хочет, как быть рядом с ним, независимо от того, насколько он расстроен.
Я нахожусь в нескольких дюймах от него, когда он прерывисто дышит. — Клянусь, я пришел помочь тебе сегодня вечером, — шепчет он с болью в голосе. — Я пообещал себе, что ничего не буду делать.
Моя внутренняя Омега делает сальто назад и издает отчаянный вопль.
— Ничего не будешь делать? — Тихо спрашиваю я. — Например?
Его руки сжаты в кулаки по бокам, и он скрипит зубами. — Черт возьми, Скайлар, послушай меня. Я испорченный. Я… блядь, — шипит он. — Ты не захочешь нне одну мою часть. Я обещаю тебе.
У меня кружится голова.
Он хочет этого, как и я.
Воздух густой, заряженный электричеством, и мое
