Следующие два дня Патрик носился по делам, деликатно отстранив от них Лу, при этом ласково ухитрялся заставить ее поесть, застегивал на ней пальто и выводил на прогулку. Он вычистил камин и оставил его в таком виде, чтоб она могла разжечь огонь, как только войдет в комнату.
Лу от такой заботы становилось легче, она даже расстроилась, когда он сообщил, что должен возвращаться в Лондон.
– Завтра я привезу детей, они тоже хотят быть на погребении. С тобой за ночь ничего не случится?
– Со мной все хорошо, я уже в порядке.
Но как только Патрик вышел, она ужасно затосковала.
Бессильно опустив руки, Лу наблюдала, как отъезжает машина. Она так давно не могла ни на кого положиться!
Они хоронили Фенни морозным зимним днем. На блеклом голубом небе резко выделялись голые деревья, свежий воздух слегка окрасил бледные щеки Грейс. Лу держала ее за руку, а рядом, положив ладонь на плечо Тома, стоял Патрик.
Лу с грустью провожала опускавшийся в могилу, вырытую рядом с могилой Дональда, гроб с телом тети. Фенни была с ней, когда умерли родители, когда ее бросил Лори, во все и хорошие, и трудные времена. Тетя овдовела тридцать пять лет, ей было всего сорок девять, когда умер муж. Не намного старше сегодняшней Лу. А если она потеряет Патрика? Если ей придется тридцать пять лет размышлять о том, почему они с Патриком не проводили больше времени вместе? Зачем притворяться, что ее не интересует, любит ли ее Патрик так же, как она любит его?
Она взглянула на Патрика, большого и уверенного, стоявшего рядом с ней. Вспомнила, как беспокойно смотрела на них с Патриком Фенни. Почему тетя явно успокоилась после его обещания «присмотреть» за племянницей?
Была убеждена, что он любит Лу? Он тоже, как и Фенни, оказался рядом с ней в трудную минуту. Впервые Лу не должна была со всем справляться одна. Патрик все сделал. Ведь он не стал бы этим заниматься, если бы не любил?
Вопрос только в том, как он ее любит, как друга или как жену? Лу решила, что это нужно выяснить. Не теперь, когда еще велика боль от потери Фенни, но и, не откладывая надолго. Мейриса права: этот брак не должен быть таким, каков он сейчас. Одной дружбы мало, нужно что-то делать.
На следующий день Патрик отвез детей в Лондон: им нужно в школу, а у него – встреча, которую больше нельзя откладывать. Лу осталась еще на несколько дней, чтобы разобрать вещи Фенни и уладить дела с поверенным.
– Я приеду на следующей неделе и заберу тебя, – сказал он ей, закрывая багажник.
Она, расцеловав детей, стояла, от холода обхватив себя руками, и ждала, чтобы на прощание помахать отъезжающим рукой.
– Знаешь, не нужно ездить взад и вперед. – Сказала она Патрику. – Я спокойно доеду и поездом.
– Я вернусь в пятницу вечером. – Открывавший дверцу Патрик, словно ничего не слышал.
Насколько Лу его знала, он вернется. Она виновато подумала, что уже привыкла к тому, что за ней «приглядывают». И прекрасно себя при этом чувствует.
– Спасибо тебе за все, Патрик.
Он шагнул к ней и поцеловал в щеку:
– Побереги себя.
– Поезжай осторожнее, – отозвалась Лу и в ответ обняла его. По-дружески.
Теперь нужно разработать план действий. Лу махала рукой, пока автомобиль не скрылся из виду, потом вошла в дом. Камин опять был вычищен и ждал только, чтобы его разожгли. Наверно, Патрик подготовил его, пока она была в ванной.
Лу нашарила на каминной полке спички, присела, подожгла клочок бумаги и стала смотреть, как огонь подхватился и начал разгораться, распространяя тепло.
Трудно теперь вспомнить, каким неинтересным казался ей Патрик при первых встречах. За три месяца работы бок о бок она ни разу не обратила внимания на его руки или губы, даже на то, как меняются его глаза, когда он смеется.
А потом был тот вечер в Ньюкасле. Как искра.
А потом тот поцелуй в машине. Вспышка.
А теперь Лу хотелось яркого огня. Пожара!
Эти несколько дней Патрик был так терпелив, так добр. Она вспомнила тот вечер, когда они вернулись из больницы в пустой коттедж. Ей тогда нужны были его доброта и ласка. А сейчас ей хотелось, чтобы он опять оказался в одной постели с ней – не теплой, а горячей, не тихой, а требовательной. Но он не сделает этого, пока действует договор.
Лу подумала, что их брак похож на огонь, который Патрик так заботливо подготовил для нее с утра: еще холодно, но уже все готово, остается только поднести спичку.
И она чиркнет спичкой, когда вернется.
Патрик остановил машину у коттеджа. Было уже поздно, но он не хотел ждать следующего дня. Сквозь дождь он увидел приветливый свет в доме.
В следующий момент дверь открылась и на пороге появилась Лу, силуэтом в желтом свете. У Патрика за спиной остался трудный путь с бесконечными вереницами уткнувшихся друг в друга машин на залитой дождем автостраде.
По дороге он решил, что сегодня скажет ей все. Правда, недавно умерла Фенни, но он не собирается ничего просить у Лу. Тем более требовать. Он будет ждать, сколько она захочет. Ему просто необходимо сказать ей, как он ее любит, вот и все.
Накинув на голову капюшон, он вытащил приготовленную с вечера сумку и устремился к дому.
– Привет. – Лу отступила, пропуская его в тепло.
Темноглазая, темноволосая, как она хороша в мягком красном свитере и прямой юбке до колен, напомнившей ему деловые костюмы времен ее секретарства, которые она носила то с чулками, то без чулок. От одного взгляда на нее в груди стало тесно.
Но ему было страшно: а вдруг она не желает его так же страстно, как он ее? Нужна осторожность.
– Давай я. – Она взяла у него из рук пальто, встряхнула и повесила на вешалку.
А у нее был план. Лу знала, что в тот вечер, когда они сидели на диване лондонской гостиной, она все равно не сумела бы ему все как следует объяснить. Даже если бы не было ужасного телефонного звонка. Потому что очень трудно найти правильные слова.
А сейчас Лу намеревалась последовать совету Мейрисы – она собиралась соблазнить мужа.
Значит, нужно сотворить некое настроение, вроде того, какое погасло, не успев разгореться, в ресторане Ньюкасла. Нужно быть обольстительной, но, главное, не напугать его. Она уже развела огонь, подвинула диван ближе к камину, зажгла только настольную лампу, добавившую немного света к слабому мерцанию огня.
Оставалась проблема одежды. Ничего особо соблазнительного в ее гардеробе не оказалось. Бросая после страшного известия вещи в сумку, она и в мыслях не держала вечерние туалеты. Этот свитер и юбка оказались самым лучшим из того, что у нее было с собой. Хоть и не слишком облегающие, не скользящие по плечам от одного прикосновения…
А ведь как великолепно было бы открыть дверь в ночь, подобной этой, в шелковом, мерцающем, скользящем платье! Но еще великолепнее слоняться в нем по холодной, какой бы огонь ни разгорелся в камине, кухне или, скажем, испортить весь эффект накинутым джемпером.
