Эта выходка имела самые приятные последствия для молодых женщин, живших в те времена в окрестностях озера Констанция.
Войдя во вкус удовольствия, которое он испытал с субреткой, Луи-Наполеон стал с этого момента посвящать большую часть своего времени углубленному, а также сравнительному изучению того, что очень мило называл «корзинкой для рукоделия дам и девиц»…
Он начал с пастушек, которым, как известно, всегда нравилось быть брошенными на травку каким-нибудь принцем. Потом проник в семейства благопристойной швейцарской буржуазии и самым беспорядочным образом, не считаясь с существующей иерархией, стал наслаждаться девушками, их мамами, тетями, кузинами, гувернантками, ну и т. д. Наконец, наступил возраст, когда он стал целить выше и встречаться с красивыми,
аристократичными иностранками, приезжавшими в эти места на курортный сезон.
Эта поразительная любовная активность вынуждала его покидать замок сразу после завтрака и возвращаться лишь к обеду.
Столь долгие отлучки вызвали в конце концов подозрения королевы Гортензии. Однажды, когда Луи-Наполеон просил в очередной раз разрешения уйти из-за стола еще до окончания завтрака, мать сказала ему с улыбкой:
— Когда отказываются от своего десерта, значит, спешат к другому…
Принц очень смутился и покраснел. И тогда, снисходительная к шалостям сына, который начинал все больше на нее походить, она сказала спокойно:
— Иди…
И Луи-Наполеон, отложив салфетку, помчался на свидание с очаровательной англичанкой, жившей по соседству и каждый день поджидавшей его, раздевшись донага, у себя в постели, хотя для сна и было несколько рановато…
Каждый год королева Гортензия возила сына в Рим, где происходил традиционный сбор семьи Бонапартов.
В 1830 году они остановились во Флоренции. Там двадцатидвухлетнего принца представили графине Баральини. Эта молодая женщина, имевшая прозвище «Преддверие рая», отличалась столь яркой красотой, что принц немедленно влюбился.
Буквально на следующий день он передал графине записку, в которой просил ее о свидании.
Не получив ответа, он стал искать способ попасть в дом к взволновавшей его флорентийке. Проведя в раздумьях целую ночь, он, как ему показалось, придумал очень удачную хитрость.
Вот что рассказывает об этом необыкновенном и поистине шутовском приключении памфлетист Эжен де Миркур:
«Он решил нарядиться женщиной: с этой целью он не только надел платье, шаль, шляпку, но, хорошенько побрившись, попудрил лицо рисовой пудрой, подкрасил румянами щеки, нацепил на голову женский парик с искусственными косами, чтобы получше скрыть свое лицо, потом наполнил корзину множеством красивых букетов и в этом наряде цветочницы отправился к жилищу дамы своего сердца.
Дверь ему открыла горничная. Принц скромно потупил глаза.
— Я цветочница синьоры, — сказал он, постаравшись изо всех сил смягчить свой голос, — и принес цветы, которые она мне заказала.
Горничная, поддавшись на эту хитрость, без малейших опасений проводила его к своей хозяйке. При виде этой кошмарной девицы, чьи маленькие циничные глазки странно таращились из-под смешной шляпки и чей нос с горбинкой придавал физиономии нелепое и даже смешное выражение, прекрасная итальянка не сумела скрыть чувства глубокого отвращения. Однако Луи Бонапарт, поглощенный своей страстью, захваченный любовью, не обратил на это внимания. Как только горничная вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь, он, очутившись наедине с дамой, бросился к ее ногам и, лепеча слова любви, стал умолять уступить пламени его души:
— Я не могу больше жить, — уверял он, — без обладания вами. Лучше тысячу раз умереть, чем терпеть страшные муки, терзающие мое сердце и подвергающие пыткам душу с тех пор, как я вас увидел. Прекратите же мою пытку, уступите моей любви, будьте моей или я погружусь в отчаяние и расстанусь с жизнью.
С этими словами он выхватил спрятанный на груди кинжал и, занеся его над собой, произнес:
— Я решил принять смерть у ваших ног, если вы отвергнете меня, и моя гибель станет для вас вечным укором.
При виде этих жестов отчаяния, при этих страшных угрозах самоубийства, прекрасная и насмерть перепуганная синьора лихорадочно зазвонила в колокольчик. На сигнал тревоги прибежали муж и слуги и обнаружили переодетого цветочницей влюбленного принца, валяющегося у ног дамы с кинжалом в одной руке и цветами в другой.
Глядя на это странное зрелище, никто не знал что и подумать. Муж потребовал объяснений от жены, которая заявила, что назвавшаяся цветочницей на деле оказалась наглым и смешным волокитой, который давно уже преследует ее своей назойливой любовью. После этих слов обозленный муж схватил трость и с удвоенной от ярости силой обрушил на незадачливого воздыхателя град ударов.
Охваченный страхом, наш влюбленный побросал и букеты, и кинжал и кинулся бежать; за ним вдогонку неслись слуги так, что он несколько раз падал на лестнице, а они пинали его ногами, пока он наконец не очутился на улице с болтавшейся за спиной шляпкой, с растрепанными и наполовину выдранными искусственными косами, с разорванными шалью и платьем. Мальчишки, которым слуги сообщили о происшедшем, бежали за ним с оскорблениями и улюлюканьем, пока он не добрался до дома, напуганный, растерзанный, избитый.
На другой день вся Флоренция знала о том, что приключилось с будущим императором. Чтобы не быть посмешищем, чего он не мог вынести, он послал двух секундантов к оскорбленному мужу, с поручением вызвать его на дуэль, полагая, что тот не примет вызова, зато эта смелая попытка хоть немного восстановит его честь и репутацию. Но, увы, не тут-то было, потому что далеко не робкий муж принял вызов и явился на поединок. Видя это, Луи Бонапарт решил покинуть Флоренцию и позорно сбежал, вместо того чтобы сразиться с соперником, которого сам вызвал. Пытаясь оправдать собственную трусость, он свалил все на мать, которая, по его словам, не позволила ему явиться на схватку чести, предложенную им самим, и вынудила его уехать из Флоренции. Никто, разумеется, не поверил в это объяснение, и Луи Бонапарт трусливо покинул город».
После этого бесславного приключения королева Гортензия увезла своего великовозрастного простофилю сынка в Рим, где он узнал, что Луи-Филипп занял место Карла X. Решив, что речь идет лишь о переходном режиме, после которого на престол вернутся имперские орлы, он присоединился к движению карбонариев.
Но очень скоро за ним начала охотиться папская полиция, и в начале 1831 года ему пришлось бежать вместе с матерью, и снова переодевшись в чужое платье. Благодаря фальшивым паспортам им обоим удалось пробраться во Францию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
