— Боже мой, когда вы уезжаете? — спросил он в отчаянии.
— Завтра.
— Когда же я увижу вас снова? Когда и где?
Она пожала плечами. Он знал, что она живет в Баден-Бадене. Наконец она позволила поцеловать себя.
Он простонал:
— Я скоро приеду… Я должен увидеть вас снова…
Рыбка попалась на крючок.
На следующей неделе полковник Бодрей приехал в Баден-Баден. Г-жа Гордон приняла его с необычайной любезностью. Но когда он попытался уложить ее на софу, лицо ее приняло строгое выражение:
— Полковник, я не принадлежу себе. Душой и телом я предана делу, которое для меня дороже жизни. Я знаю, что вы искренне любите меня… Вы тоже мне симпатичны, но я не могу отдать себя в руки человека, не разделяющего мои политические взгляды…
Бодрей, чья способность что-то понимать была целиком замещена желанием, взял Элеонору за плечи и прижал к себе:
— Я уверен, что дело, которому вы служите, может быть только справедливым. Я готов вам помогать…
И он попытался скользнуть рукой к ней под юбку. Г-жа Гордон отступила:
— Вы можете мне в этом поклясться?
— Я клянусь вам!
Тогда она набросилась на полковника с рассчитанной необузданностью и наградила его поцелуем, смелость которого превосходила все мыслимые пределы.
На сей раз Водрею показалось, что он приближается к конечной цели. Он попытался объять богатейшую грудь певицы, но Элеонора снова выскользнула из его рук и сказала, краснея:
— Немножечко терпения, мой друг. Еще мгновение — и вы познаете такое счастье, что многие мужчины вам позавидуют…
И она вышла из комнаты, послав полковнику воздушный поцелуй.
Бодрей уселся в кресло и стал ждать, полный надежд. Через несколько минут в коридоре послышались шаги. Полковник устремился к двери, готовый принять в объятия г-жу Гордон, которую уже видел в воображении в прозрачном дезабилье.
Но вместо нее вошел мужчина. Маленького роста, тщедушный, с огромным носом и желтоватым лицом.
К своему ужасу, Бодрей узнал в нем принца Луи-Наполеона.
Это и было то счастье, которое ему пообещала Элеонора…
Покручивая свой ус, Луи-Наполеон рассматривал несколько мгновений стоявшего перед ним по стойке «смирно!» колосса.
— Полковник, — произнес он наконец, — г-жа Гордон мне много говорила о вас, о вашем уме и о вашем патриотизме. Я рад вас видеть.
Бодрей был несколько удивлен сильным немецким акцентом принца, который при этом заговорил с ним о Франции. Но он, конечно, не подал виду.
— Садитесь, друг мой, — сказал Луи-Наполеон. Когда Бодрей робко опустился на край софы, принц удобно устроился в кресле и произнес:
— Полковник, несколько недель назад я вам писал. Вы тогда не смогли сразу дать ответ моему адъютанту. Я понял, что вам необходимо подумать. Я не мог поверить, что ваше молчание будет окончательным ответом. Теперь я вижу, что был прав. Я подготавливаю великое предприятие и хотел бы, чтобы вы приняли в нем участие.
Потом, с понимающей улыбкой, принц добавил:
— Впрочем, г-жа Гордон, которая, совершенно очевидно, находится под вашим обаянием, настоятельно просила меня, чтобы ваше участие в деле было значительным. Должен признать, полковник, что, как и вы, я не в силах отказать хорошенькой женщине.
Нитка, за которую дергали, была слишком заметна, но Бодрей, ослепленный любовью, увидел в этих словах лишь бесспорное свидетельство интереса, который к нему проявляла певица…
Покраснев до ушей, он поблагодарил принца, сказал, что польщен, и, не отрывая взгляда от полураскрытой постели прекрасной Элеоноры, пообещал свою поддержку, не зная даже, чего от него ждут.
Луи-Наполеон встал, протянул мягкую руку, которую воодушевленный краткой речью
полковник лихорадочно пожал, и удалился.
Почти в то же мгновение г-жа Гордон вошла в комнату и, не говоря ни слова, прижалась к полковнику. После долгого поцелуя она лишь мимикой дала понять, что готова подарить ему лучшую часть себя самой.
С этого момента события стали развиваться стремительно.
У Водрея, правда, не было никакого политического опыта, но зато он умел задрать женскую юбку, опрокинуть даму на кровать и в течение нескольких минут создать у нее полную иллюзию того, что вся страна оккупирована казаками. Не прошло и мгновения, как прекрасная Элеонора оказалась раздавлена, истискана, истрепана, четвертована до такой степени, что в заключительный момент оказалась не в силах издать ту знаменитую, полную артистизма ноту, которая обычно вызывала восхищение у партнеров…
Всю ночь ей пришлось выдерживать сладостные атаки полковника, желание которого, казалось, с каждым разом только увеличивалось.
На следующее утро Бодрей был бескомпромиссен:
— Я обязан вернуться в Страсбург, но тебя я забираю с собой. Я поселю тебя в квартире неподалеку от казармы.
Г-жа Гордон влюблено улыбнулась. Квартира рядом с артиллерийской казармой — да это же позиция, лучше которой и не придумаешь, прямо в центре Страсбурга. Она с воркованием согласилась…
Перед тем как покинуть Баден-Баден, Бодрей еще раз встретился с Луи-Наполеоном, который в самых общих чертах ознакомил его со своими планами и сообщил, что для поддержания безопасной связи с ним решил придумать себе псевдоним и назваться каким-нибудь персонажем.
— Ну, скажем, я буду вашей маленькой невестой, — сказал он просто.
Но так как полковник, совершенно обалдевший, смотрел на него круглыми глазами, он уточнил:
— Я буду называться Луизой Вернер… А вы можете взять себе имя, какое захотите…
После этого, полный достоинства, он вернулся в свои апартаменты.
Через два дня Водрей привез г-жу Гордон в Страсбург и поселил ее в доме номер четыре по улице Орфелен. Дом располагался прямо напротив казармы.
Теперь каждое утро, перед тем как явиться на службу, он наносил своей любовнице краткий визит. Продемонстрировав ей свои лучшие чувства, он рассказывал Элеоноре о состоянии умов страсбургских офицеров. За исключением генерала Вуароля, преданного Луи-Филиппу, все, казалось, одобряли приход нового Бонапарта. Так что дела принца шли как будто неплохо.
«Водрей радовался, — рассказывает Реймон Пено, — видя радость в глазах своей очаровательной подруги». Однако он все еще не решался броситься в авантюру с головой. Он обещал свою поддержку, он обожал г-жу Гордон, но как все дисциплинированные военные, он чувствовал себя не очень ловко в момент измены…
Догадавшись, какие муки совести терзают ее любовника, Элеонора попросила принца написать ему. Луи-Наполеон послал полковнику довольно странное для заговорщиков письмо. Вот его текст:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
