Для начала, как рассказывает Артюр Пандари, «он навестил дома терпимости и повел себя в них, так что труженицы этих заведений приходили в ужас при каждом следующем его появлении».
Затем он стал подыскивать себе девиц прямо на панели и устраивать у себя на квартире, которую снимал в Олд Сити Отеле, очень веселые сборища. Как-то ночью одна из девиц, приглашенных на очередную вечеринку, выскользнула из комнаты и с воплями кинулась по лестнице, подняв на ноги весь отель. Выскочившим из соседних номеров постояльцам бедняжка поведала, что принц, желая развеселить гостей, попросил ее использовать ламповое стекло в не предназначенных изобретателем целях. А так как она отказалась, то эти господа разбили упомянутое стекло о ее голову…
Такого рода истории неизбежно порождали всевозможные слухи и небылицы. Доходило даже до утверждений, что в Нью-Йорке Луи-Наполеон жил на содержании у нескольких легкодоступных девиц. В 1862 году, в брошюре Эжена де Миркура, опубликованной в Женеве, слышны отзвуки этих обвинений. Послушаем его:
«Так как в Нью-Йорке его выгнали из отеля на Рид-стрит, где он все время забывал заплатить какую-то ничтожную сумму, ему пришлось поселиться у женщины, которая обслуживала клиентов у себя на дому. Он жил на содержании у этой несчастной в течение многих месяцев; сам он при ней выполнял ту же роль, что и в публичном доме, когда навещал своих любовниц. Он был одновременно и покровителем, и поставщиком клиентов, и любовником. В квартире любовницы Луи Бонапарта часто происходили скандалы и потасовки, особенно когда наступал момент расплачиваться за услуги. Будущий лондонский констебль частенько прибегал к жестоким мерам, чтобы наказать строптивых клиентов, что, в свою очередь, приводило принца к другим стычкам, теперь уже с полицией. Но однажды ночью очередная ссора окончилась намного хуже, чем обычно: несчастный парень, которого Луи Бонапарт и его любовница изрядно поколотили за то, что он не пожелал подчиниться их требованиям, посчитав их чрезмерными, пожаловался в полицию на то, что его избили и обобрали. Власти посадили племянника великого императора в тюрьму по обвинению в насилии, нанесении побоев и травм. В состоянии крайней депрессии он обратился к одному адвокату, занявшемуся позже изданием газеты „Брукли Дейли Эдветайзер“, чтобы тот взял на себя его защиту в суде. И только благодаря изворотливости своего защитника принцу удалось избежать грозившего ему осуждения и добиться помилования…
Вот что писал позже этот почтенный адвокат, когда экс-заключенный нью-йоркской тюрьмы стал императором: «В те времена (1837 год) мы не особенно верим, что этот развращенный молодой человек, бывший нашим подзащитным и все еще не заплативший нам за юридические услуги и судебные издержки, станет когда-нибудь императором французов. Тем не менее мы полагали, что осуществление его честолюбивых устремлений лишь ускорит нависший над его головой ужасный приговор» .
Однако эта нищенская жизнь, несмотря на постыдные средства, которыми пользовался Луи Бонапарт для удовлетворения своих низких страстей, не могла устраивать его долго, так как мешала обеспечению многих других потребностей натуры. В конце концов, когда он исчерпал все свои средства, его выгнали из трех публичных домов, которые он посещал; за его слишком гнусные притязания к жрицам этих злачных мест он был выставлен за дверь. Любовницу, у которой он жил, арестовали вместе с ним, но она оказалась менее удачливой, была осуждена и продолжала находиться в тюрьме; нью-йоркская полиция не спускала с него глаз и всячески мешала ему приобрести источники существования прежними постыдными способами.
Возможно, Эжен де Миркур зашел слишком далеко в своем утверждении, будто Луи-Наполеон вел в Нью-Йорке жизнь сутенера, но нельзя не признать, что этот период жизни будущего императора французов еще и сегодня остается малоизвестным…
Да и потом, как говорил Октав Мирбо, «если хочешь управлять нацией, надо владеть многими профессиями»…
В июне 1837 года Луи-Наполеон получил тревожное письмо из Арененберга. Королева Гортензия сообщала ему, что перенесла операцию, что дело ее совсем плохо и что она хотела бы его видеть.
Из Америки он отплыл 27-го числа. 23 июля он был в Лондоне, где посольство Франции отказало ему в выдаче паспорта. Он воспользовался протекцией швейцарского консула, чтобы въехать в Голландию, а оттуда в Германию. 4 августа он был у постели своей матери.
Спустя два месяца, на рассвете 5 октября, кроткая королева Гортензия, истерзанная раком, испустила последний вздох. Ей не было и пятидесяти пяти…
На следующий день г-жа Сальваж де Фавроль, душеприказчица Гортензии, пригласила Луи-Наполеона на конфиденциальный разговор.
— Я должна сделать вам важное признание.
— Говорите.
— У вас есть сводный брат…
Принц побледнел, но промолчал.
— Его зовут Огюст де Морни. Ему двадцать семь лет. Его отцом является Шарль де Флао, в свою очередь, незаконный сын г-на де Талейрана. Утверждают, что по материнской линии он происходит от Людовика XV, так как его матерью была Адель дю Бюиссон де Лонпре .
— Где он живет?
— В Париже. Он принимал участие в Алжирской кампании и покрыл себя славой в битве под Константиной. В настоящее время ведет жизнь денди, является законодателем мод, посещает королевский двор, занимается журналистикой и дает у себя балы.
— Возможно, я с ним как-нибудь встречусь.
Подойдя к окну, он облокотился на подоконник. Устремив взор на озеро Констанция, Луи-Наполеон, казалось, погрузился в свои обычные мечтания. В действительности же он обдумывал, нельзя ли как-то использовать сводного брата, это, как и он сам, дитя любви, столь неожиданно свалившееся ему на голову…
Момент для возобновления страсбургской попытки все не подворачивался. По истечении нескольких недель Луи-Наполеон благоразумно покинул Швейцарию, не дожидаясь, пока его вышлют, и поселился в Лондоне.
Узнав эту новость, обрадованный Луи-Филипп поспешил сообщить ее королеве Амелии:
— Я полагаю, мой друг, что мы наконец покончили с этим амбициозным лунатиком, который принимает себя за своего дядю.
После чего, успокоившись относительно собственного царствования, отправился выслушать доклад префекта полиции, который сообщил ему о последнем парижском скандале. Типичный король-буржуа, каковым и являлся Луи-Филипп, он обожал фривольные анекдоты и пикантные полицейские сообщения.
В тот день, 5 февраля 1839 года, Его Величество получил возможность полакомиться больше обычного. Необыкновенная история приключилась с женой одного адвоката, пользовавшегося большим уважением в предместье Сен-Жермен. Звали эту даму г-жа де Ракур.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
