Он сделал вынужденную передышку — его одолел смех. Мартин Бек уже опомнился и стал помогать с посудой.
— Ну и еще один фактор, смею сказать, немаловажный. Есть в Треллеборге неплохие ребята. Ведь шеф может позволить себе основательно подойти к подбору кадров и не обязан всякую шваль принимать на работу, как в Мальмё там или в Стокгольме.
Так вот ребята решили доказать шишкам из Стокгольма, и тебе в первую очередь, что мы тут, в южной провинции, тоже не лыком шиты. Вот и искали, пока не нашли нужную дверь. Как раз сегодня. А не нашли бы сегодня, так продолжали бы поиски, пока не смогли бы поклясться, что во всем Треллеборге нет замка к этому ключу.
— Какие-нибудь подробности?
— Как же, есть и подробности. Адрес, например. Еще кое-что. Они ничего не трогали, только взглянули. Маленькая однокомнатная квартира, скромная обстановка. Сигбрит снимала её на свою девичью фамилию — Ёнссон. Плата вносилась наличными по почте, в белом конверте, первого числа каждого месяца, на протяжении трех с половиной лет, адрес писался на машинке. И за этот месяц уплачено, хотя Сигбрит уже погибла и никак не могла этого сделать. Значит, кто-то другой заплатил.
— Кай.
— Возможно. На обороте конверта каждый раз написано два слова и одна буква: «Квартплата С. Ёнссон».
— Что ж, завтра надо поехать посмотреть.
— С удовольствием. Дверь опечатана.
— Кай, — повторил Мартин Бек, словно про себя. — Вряд ли Фольке Бенгтссон.
— Почему?
— Он слишком скупой.
— Квартплата не такая уж высокая. Владелец говорит, что всегда платили точно, не больше и не меньше.
Мартин Бек покачал головой.
— Нет, не Бенгтссон. Не его поступок.
— Не его? — сказал Рад. — Фольке — человек с твердыми привычками.
— Весь вопрос в его отношении к женщинам. Он иначе смотрит на так называемый противоположный пол.
— Противоположный пол, — повторил Рад. — Недурное определение. Я рассказывал тебе про мадам из Аббекоса? Про это хищное растение?
Мартин Бек кивнул.
— А вот этот Кай и впрямь таинственная фигура, — продолжал Рад. — На территории нашего участка не проживает. Ручаюсь на девяносто девять процентов. И мне известно, что треллеборгские ребята основательно потрудились, искали этого Кая по известным нам приметам и прочим данным. Они считают, что во всем округе нет такого человека.
— Гм-м-м, — промычал Мартин Бек.
— Можно еще предположить, что Фольке все придумал, придумал машину и человека в машине, чтобы отвлечь внимание от себя.
— Возможно, — сказал Мартин Бек.
Однако он так не думал.
На другой день они отправились в Треллеборг изучать обстановку на месте.
Квартира помещалась в маленькой постройке во дворе старого наемного дома — старого, но не запущенного. Дом стоял в тихом переулке.
Тайник Сигбрит Морд находился на втором этаже.
Мартин Бек предоставил Раду срывать печать, чувствуя, что ему это доставит удовольствие.
Квартирка и впрямь была убогая.
Воздух затхлый, комната, наверно, больше месяца не проветривалась.
В маленькой темной прихожей на полу у двери лежала почта — реклама разного рода.
Фамилия на двери была составлена из отдельных белых пластмассовых букв: С. ЁНССОН.
Справа от прихожей — совмещенный санузел, с полочкой для туалетных принадлежностей.
В комнате — стол и два стула. У одной стены лежал на полу стандартный поролоновый матрац, покрытый яркой дешевой тряпкой.
Поверх тряпки лежала подушка в голубой наволочке.
Возле стола стоял электрокамин.
Они заглянули в ящики стола. Пусто, если не считать нескольких чистых листов бумаги и блокнот с тонкой бумагой в голубую линейку.
«Знакомая линейка», — сказал себе Мартин Бек.
На кухне они обнаружили кофейник, две чашки, две рюмки, банку растворимого кофе, непочатую бутылку белого вина, неполную бутылку хорошего виски, четыре банки пива «Карлсберг».
Две пепельницы, одна на кухне, другая в комнате, обе вымыты.
— Не очень-то приглядное гнездышко, — сказал Херрготт Рад.
Мартин Бек ничего не сказал. Рад был хорошо осведомлен во многих областях. Но в любви, похоже, ничего не смыслил.
Лампочки голые, без абажуров. И всюду полная чистота. В чуланчике на кухне хранилась щетка, совок, тряпка.
Мартин Бек присел на корточки, рассматривая подушку. Волосы — двух родов: длинные русые и короткие, почти белые.
— Надо провести криминалистическое исследование. Притом очень тщательное.
Рад кивнул.
— Квартира та самая, — продолжал Мартин Бек. — Никакого сомнения. Честь и слава треллеборгской полиции.
Посмотрел на Рада:
— Есть чем дверь снова опечатать?
— Конечно, — ответил Рад с необычной для него вялостью.
Они вышли.
Вскоре им встретился сотрудник, который нашел квартиру. Он дежурил на главной улице, его рыжие волосы бросались в глаза издалека.
— Молодец, — сказал Мартин Бек.
— Спасибо.
— Соседей опрашивал?
— Опрашивал, но ничего не узнал. Почти все пожилые люди. Они приметили, что иногда в квартире вечером кто-то появляется, но сами почти все рано ложатся, часов в семь. Мужчину никто не видел, только женщину. И тетка, которая её видела, предположила, что это могла быть одна из девушек, что в кондитерской работают. Но предположила уже после того, как я на это намекнул. Зато несколько человек видели в окно машину бежевого цвета. Кажется, марки «вольво».
Мартин Бек кивнул. Картина постепенно прояснялась.
— Хорошо поработали, — сказал он и поймал себя на том, что повторяется.
— Чего там, нам самим интересно было, — ответил сотрудник. — Жаль только, до этого Кая не добрались.
— Если только он существует на самом деле, — заметил Рад.
— Существует, — сказал Мартин Бек, направляясь к полицейскому управлению. — Можешь не сомневаться.
* * *
Откуда было Ронни Касперссону знать, что он попадет в ловушку, расставленную не для него. Новым парнем Магган оказался не кто иной, как Лимпан Линдберг, и квартира находилась под наблюдением. Это продолжалось с тех пор, когда еще Мартин Бек и Кольберг попытались задержать Лимпана по подозрению в убийстве и ограблении ювелирного магазина.
Правда, наблюдение велось на редкость вяло. Во-первых, сотрудники угрозыска старались держаться подальше от дома, чтобы не стать предметом насмешек Линдберга, во-вторых, у них в этом деле просто-напросто не хватало опыта.
Но Лимпан все равно учуял их присутствие, и, когда Магган привела Ронни Касперссона, он покачал головой и сказал:
— Неудачное место ты выбрал, Каспер.
А куда деваться Ронни Касперссону? И хотя Лимпан был лиходеем, но злодеем он не был, а потому тут же добавил:
— Ладно, Каспер, оставайся, у меня еще есть в запасе отличное местечко, уйдем туда, если они попытаются взять нас здесь. Да и с такой прической тебя никто не узнает.
— Ты думаешь?
Страх и уныние владели Ронни Касперссоном.
— Да брось ты, не вешай носа, — сказал Лимпан. — Подумаешь, застрелил легавого. А я уложил тетку, которая явилась невесть откуда. Конь о четырех ногах и то спотыкается.
— Но ведь я-то никого не застрелил.
— А им все равно, так что брось ты об этом думать. Тем более, я же говорю, что тебя никто не узнает.
Линдберг много раз разыскивался полицией, он и сейчас подозревал, что находится под наблюдением, но относился к этому спокойно и, пожалуй, даже юмористически.
— Они уже приходили сюда с обыском, — продолжал он. — Два раза приходили, теперь можно рассчитывать на передышку. Одно паршиво, придется Магган и тебя кормить. Мало того, что я у нее на шее сижу.
— Ничего, — отозвалась Магган. — Как-нибудь перебьемся. Посидите на ливерной колбасе и вермишели, только и всего.
— Как только я смогу без риска наведаться в Сёдертунр, будет тебе и гусиный паштет, и шампанское, — сказал Лимпан. — Положись на меня. Теперь уже недолго ждать.
Лимпан обнял Ронни одной рукой. Он был на двадцать лет старше Каспера, и тот довольно скоро стал воспринимать его чуть ли не как отца — во всяком случае, как человека, способного его понять. А такие ему встречались редко. Родители? Люди каменного века. Завели себе хороший домик, машину — в рассрочку — и сидят, бедняги, таращатся на цветной телевизор. Думают только о том, как свести концы с концами и как им не повезло с сыном.
Общество для Ронни было чем-то абстрактным и враждебным, и управлялось оно кучкой самодовольных пешек, которые, в общем-то, лишь ненавидели его и его товарищей за то, что они есть на свете.
А Лимпан сумел все это переварить и не отчаяться, хотя отлично понимал, что заправляет в стране горстка богатых семейств и примерно столько же ни на что не пригодных продажных политиканов, которые выезжают на набившей оскомину лжи — скажем, о том, что все-де равны и всем хорошо.
