Дороти вздохнула. Стив, снова Стив… Она надеялась, что хоть ненадолго сможет забыть его в объятиях Патрика Суберта! В статье, которую она недавно читала, говорилось, что спортсмены — прекрасные любовники. И если это, как утверждал женский журнал, было правилом, Патрик Суберт, увы, оказался исключением.
Она сделала еще глоток, будто хотела растворить в алкоголе все воспоминания о вчерашней ночи. Больше никаких случайных мальчиков. Теперь только Стив должен быть в ее постели. Она уверена, он снова вернется к ней. Какой-то невзрачной глупой девчонке не стать препятствием на ее пути!
Дороти взглянула на себя в зеркало, провела руками сверху вниз — новое платье от Живанши подобно воде обтекало ее неувядающее тело. Дороти призналась самой себе, что переливчато-мерцающая изумрудная ткань удивительно идет к ее зеленым глазам, а ее хорошо ухоженные волосы полыхают золотым огнем, спадая свободной волной чуть ниже плеч. Платье было на несколько дюймов выше красивых округлых колен. Дороти гордилась своей фигурой: гибкой талией, плавной линией узких, как у мальчика, бедер и прекрасной формой груди, совсем недавно подправленной пластическим хирургом.
Окинув беглым взглядом гостиную, обставленную в дорогом венецианском стиле, Дороти защелкнула на тонком запястье платиновый браслет часов от «Ван Клиф», повесила через плечо сумочку и вызвала лифт.
Генри в нетерпении расхаживал по шикарному фойе отеля, перекладывая из одной руки в другую букет роз, завернутых в целлофан. Когда же наконец увидел выходящую из лифта Дороти, он с трудом удержался, чтобы не побежать.
— Вы прекрасны!
Как собака преданно глядя на неспешно идущую к нему Дороти, Генри протянул ей букет. Она покачала головой.
— Розы? — Ее яркие губы скривились в усмешке. — Не надо банальностей, Генри.
Он прочувствовал, как краска заливает его лицо. На секунду Дороти стало его жалко. Она вспомнила, как когда-то Стив подарил ей букетик фиалок и как он чуть не заплакал, когда она бросила его подарок ему же под ноги. От воспоминаний защемило сердце. Дороти протянула руку и взяла из дрожащей руки Генри букет.
— Спасибо, — сказала она бесцветным, ничего не выражающим голосом и огляделась по сторонам, словно искала урну.
— Прошу прощения, я не знал, что вы не любите цветы, — промямлил Генри.
— Почему вы так решили? Люблю. Только предпочитаю фиалки.
— Учту в дальнейшем.
Она приподняла идеальной формы бровь, выражая тем самым сомнение в их дальнейших встречах. Генри еще сильнее заволновался. Из-за этого дурацкого букета он может потерять все шансы понравиться такой шикарной женщине. Мелкие капельки пота проступили на его переносице. Дороти улыбнулась. В своем волнении он напомнил ей того Стива, с которым она встречалась, будучи студенткой. Помимо ее воли на нее накатило сексуальное желание.
— Да не волнуйся ты так, я не кусаюсь. — Она положила руку ему на плечо.
Генри отметил, что Дороти внезапно перешла на «ты», и это его несказанно обрадовало.
— Даже не знаю, что сказать… Я растерян… — пробормотал он.
Так же бормотал Стив, когда после долгой разлуки встретил ее в студенческом городке.
— Хочешь, поднимемся ко мне? — неожиданно для себя самой предложила Дороти. Мне нужно справиться со своим неутоленным сексуальным голодом, решила она. — Ты не против глотка коньяка? — сдержанно улыбаясь, спросила она. — У меня есть замечательный «Камю» десятилетней выдержки.
Дороти смотрела на него с выражением пантеры, нацеленной на добычу. На вмиг побелевшем лице Генри темные глаза горели угольями. Как Дороти нравилось его волнение! Как давно она не испытывала чувства полного господства! Она тронула его за плечо — как будто электрический разряд прошел по их телам.
Чувствуя в груди тревожное посасывание, Генри вошел в лифт, Дороти шагнула следом. Дверцы закрылись и, как показалось Генри, отсекли его от прозаического прошлого, где остались его утомительная работа рекламного агента и привязанность к простушке Сандре.
Дверцы лифта раздвинулись, и они сразу же очутились в апартаментах пентхауса. Ощутив ладонью приятную, успокаивающую гладкость толстой дверной ручки, Генри осторожно приоткрыл дверь и, пропустив вперед себя Дороти, вошел в большую, с высокими потолками гостиную. Роскошь обстановки поразила его. Обои были цвета золота, тяжелые портьеры каскадом ниспадали до пола. Изящные кресла с гнутыми лирообразными спинками и маленький столик золоченой бронзы, казалось, были созданы руками средневековых венецианских мастеров. На противоположной стене, словно споря со стариной, — громадный плазменный экран домашнего кинотеатра.
Роскошь обстановки подействовала на него настолько возбуждающе, что Генри не задумываясь закинул руки за плечи Дороти и, недолго думая, потянул вниз язычок застежки. Ее умопомрачительно дорогое платье змеиной кожей скользнуло на пол, и Дороти предстала перед ним обнаженной. Соски на ее груди были острыми и как две маленьких пики нацелены прямо на него. Генри понял, что и она возбуждена. Всем своим телом он потянулся к ней. Поцелуй его был настолько страстным, что у Дороти потемнело в глазах. Так умел целовать ее только Стив.
— Это безумие, — прошептала она, едва Генри оторвался от ее губ.
— Это безумие, — эхом повторил он.
— Мы сошли с ума, — вздохнула она и запрокинула голову.
Он поцеловал ее сначала в ямочку у ключиц, скользнул к груди, кружа языком по ареоле, и, только когда почувствовал, как сгибаются в коленях ее ноги, вслед за ней опустился на мягкий персидский ковер. Руки Генри ощутили прохладу ее бедер. Мгновение спустя он целовал живот Дороти. Ощутив чуть горьковатый пряный запах, вероятно, очень дорогих духов, тот самый, каким пахла ее шея, ямочка между ключицами, грудь, Генри почувствовал себя польщенным, как будто Дороти сделала это специально для него, предугадывая предстоящие ласки.
Закрыв глаза, Дороти лежала на спине, чувствуя во всем теле приятную расслабленность. Генри же, наскоро натягивая брюки, искал подходящие слова, чтобы закрепить те позиции, которые, как ему казалось, отвоевал. Он видел, что Дороти удовлетворена, и был доволен собой. «Это было чудесно. Ни с кем и никогда я не испытывал ничего подобного. Ты шикарная женщина», — перебирал он в уме подходящие случаю фразы.
— С тобой, как в раю, — сказал он, касаясь губами ее влажного виска. На самом деле он чувствовал себя измотанным до предела.
Дороти приподнялась на локте. Ее зеленые глаза сверкали, как у пантеры, только что вкусившей свежего мяса.
— Ну что, мальчик, не продолжить ли нам в кровати? Как говорится, отведав закуски, не вкусить ли фирменного блюда?
