— Ну что, мальчик, не продолжить ли нам в кровати? Как говорится, отведав закуски, не вкусить ли фирменного блюда?
Генри едва сдержался, чтобы не застонать.
Дороти с удовольствием отметила, как выражение победителя уступило место растерянности. Рассмеявшись, она поднялась. Созерцание ее спины, плотных ягодиц, длинных ног уже не вызвало в нем ничего, кроме глубокого удовлетворения, как после тяжелой, трудной работы.
— Ты прекрасна, — все же сказал он.
Дороти скрылась за дверями, а Генри с еле слышным вздохом упал в кресло. Почему-то он чувствовал себя несчастным. Все вроде бы исполнилось, как он хотел, — только что самая обворожительная женщина из тех, что он знал, была в его объятиях. Еще немного усилий, и он полностью подчинит ее себе…
Вот в этом он совсем не был уверен. Похоже, эта женщина, наоборот, привыкла подчинять себе. Ведь даже сам Мартин Блэнд кинул ей под ноги свое состояние.
Машинально Генри потянулся к лежащему на столике пульту. Лениво гуляя по каналам, он ни на чем не мог остановиться. Но вдруг словно молния пронзила его — стоило ему вспомнить о муже Дороти, так тут же во весь экран Мартин Блэнд собственной персоной.
— Акции компаний… поползли вниз. Мартина Блэнда настиг второй инсульт. Врачи борются на его жизнь.
Дернув пультом, Генри в испуге отключил вещание. Он не успел привести свои мысли в порядок, как облаченная в серебристый брючный костюм, отороченный мехом шиншиллы, перед ним предстала Дороти. Волосы золотым ливнем рассыпались по ее плечам.
— О, дорогая, ты прекрасна! — вставая, как можно бодрее произнес он.
Дороти внимательно осмотрела его с головы до ног — проверенный, тщательно отработанный способ поставить человека на место. Она в точности знала, чего стоит сама и чего стоит Генри. Она готова была принять его как любовника, если все же не сможет заполучить Стива. И тут же Дороти отбросила эту мысль. Стива она все равно получит. А пока… а сейчас она немного развлечется — заставит Сандру страдать. Простака Генри она уже соблазнила, и Сандре некуда отступать после того, как она получит отставку от Стива. Эта глупая девчонка еще пожалеет, что решила потягаться с ней, самой Дороти Блэнд!
— Ну что, мальчик, готов к выходу? — спросила она.
— Ага, конечно, готов. Куда мы идем? — поспешно ответил Генри, избегая ее цепкого взгляда. Ему почему-то не хотелось, чтобы Дороти от него узнала о втором инсульте своего мужа.
— Смотри мне в глаза!
Никогда еще женщина ему не приказывала! Генри чувствовал, что ему срочно нужно выработать такую тактику, чтобы не он подчинялся Дороти, а она беспрекословно угождала ему.
Генри поднял голову и постарался придать своему взгляду безразличие.
— Я хотел как-нибудь посетить с тобой ипподром, — как можно небрежнее сказал он. — Мне в последнее время везет, а с таким талисманом, как ты, я уверен, смогу выиграть.
— Ипподром, конский пот, орущая публика… О нет! — поморщилась она. — Это не для меня. И вообще… я просто умираю с голоду. Ты как? Не против со мной пообедать? За мой счет, конечно.
Не дожидаясь ответа, она перекинула ремешок сумочки через плечо и вызвала лифт. Они спустились в ресторан отеля.
— Мы с мужем часто здесь обедали. Когда Мартин бывал в Нью-Йорке, он всегда останавливался в этом отеле, — сообщила Дороти, усаживаясь на стул, услужливо отодвинутый метрдотелем. — Том, выберите блюда сами. Вы знаете, что я люблю.
— Кролик под белым соусом, мадам?
— Пожалуй… — согласилась Дороти. — И мой любимый салат с оливками. Как ты, Генри, не против итальянской кухни?
Генри колебался. Он хотел бы утвердиться, но его твердость растаяла под воздействием окружающей роскошной обстановки.
— Позвольте мне выбрать вино, — все же нашелся он.
Официант подал ему карту вин. Он уже было остановился на классическом «Дом Периньон», как услышал:
— Пожалуй, я ограничусь шабли девяносто второго года.
— Прекрасный выбор, мадам. — Официант услужливо поклонился.
Раздосадованный Генри готов был швырнуть картой вин в его нагло ухмыляющуюся физиономию. Он осознавал, что Дороти намеренно подавляет его.
— Пожалуй, начнем с «Маргариты», к кролику вино, что выбрала мадам, в заключение «Шато де Булон» десятилетней выдержки и кофе по-восточному, — чеканя каждый слог, произнес Генри уверенным тоном.
На вопросительный взгляд официанта Дороти ответила кивком.
— И лангуста, и трюфели, — мстительно бросил в спину удаляющегося официанта Генри.
Дороти только усмехнулась, но Генри не подал виду, что заметил. Чтобы взбодриться, аперитив Генри выпил залпом. И как только алкоголь подействовал, начал оживленно говорить. Он перечислял достоинства английских портных, испанских обувщиков, бразильских ювелиров. Потом как-то плавно перешел на анализ игрового бизнеса. Он уже было собрался рассказать о своих планах вложения денег в индустрию развлечений где-нибудь в развивающейся стране, как Дороти сделала знак рукой.
— Давай не будем за обеденным столом о делах. — Она отставила чашку с недопитым кофе и попросила счет. Подписав, достала из сумочки кредитную карточку.
Через несколько минут сконфуженный официант подошел к ней.
— Извините, карточка заблокирована.
— Что?
Генри с большим удовольствием увидел, как на ее щеках заполыхали красные пятна, но тут же отвел глаза. Он не был намерен платить за обед. И к тому же сомневался, хватит ли у него денег.
— Я ошиблась. Вот эта. — Дороти протянула другую пластиковую карточку.
Официант вскоре вернулся.
— На этот раз без сбоя.
Дороти дала щедрые чаевые и, удовлетворенно улыбаясь, официант удалился. Но тут же на его месте выросла худая женская фигура в темно-бордовом брючном костюме. Темные очки заслоняли глаза женщины. В мочках ушей сверкали бриллианты.
Генри втянул голову в плечи. Его охватил страх, парализуя, лишая способности двигаться. Он узнал Лайзу, женщину, с которой встретился в Голливуде и у которой позаимствовал больше десяти тысяч долларов.
Он низко склонил голову над тарелкой, и длинные волосы скользнули на лицо, заслоняя его от взора Лайзы.
— Я так и думала, что найду тебя здесь, — сказала она, плюхаясь в кресло рядом с Дороти. Приблизив свои пунцовые губы к ее уху, Лайза громко зашептала: — Ты как? Нормально себя чувствуешь?
— Привет, Лайза, — сухо ответила Дороти, отстраняясь. — И чего это вдруг любимая падчерица интересуется самочувствием своей мачехи?
— Хватит язвить, Дора! Ты знаешь, что твое будущее во многом зависит от моего расположения. — Она откинулась на спинку и, пошарив в сумочке, вынула носовой платок. — Ты, я надеюсь, в курсе, что папе плохо… — Она вздохнула. — Снова инсульт. Врачи борются за его жизнь. Теперь твое материальное благосостояние зависит от нашего с братом расположения к тебе.
