Я растворила в чашке кипятка семь ложечек кофе, приняла холодный душ и погладила сценический костюм – миниатюрная золотистая юбочка и шифоновый топ. Понятия не имею, почему Токарев наряжал нас с Наташкой как панельных дев.
И потащилась в ночной клуб «Сказка фараона», который находился в Северном Бутово – там у Вилли Федоркина той ночью был номер в большом сборном концерте.
Спускаясь по лестнице, я на секунду задержала взгляд на нашем почтовом ящике. И остановилась, шокированная. Ключа от ящика у меня нет, мы с Зиной не получаем писем. Но в этот раз меня ждало не письмо.
Из ящика торчала роза.
Едва распустившаяся, бордовая, на тонком длинном стебельке.
– Он просто психологический террорист, – сказала Наташка, выслушав историю о «втором пришествии» обманщика и розе в почтовом ящике.
Этот бойкий комментарий меня удивил – Наташка-то была не кандидатом психологических наук, а обычной самовлюбленной пигалицей, которой через пару месяцев должно было исполниться шестнадцать. Хотя я сама хороша – советуюсь с безголовой девчонкой. Впрочем, печальная история моего неудачного романа с Семашкиным была известна всей нашей группе – и Вилли, и Токареву. И Наташке, само собой.
– Нет, честно. Я читала об этом. У меня у самой был такой мужик, – важно сказала она. – Играл со мной, как кот с клубком. Не звонил неделями, а когда я находила себе кого-то еще, объявлялся и все начиналось по новой. Три месяца на него потратила, и все впустую.
– А мне он не звонил целый год. И не вспомнил бы про меня, если бы мы случайно не встретились. Так какого хрена ему теперь от меня надо?
– А вдруг у него и правда случилось что-то серьезное тогда? – округлила голубые глаза Натка. – И все это время он был в тебя влюблен?
– Настолько серьезное, что он не мог даже позвонить? – криво усмехнулась я.
– Ты права. Маловероятно. Но все равно, эта роза… Он ведь специально ехал к тебе домой, крался к почтовому ящику.
– Ага, или отправил секретаря.
– Фу, какая ты приземленная!
– Посмотрим, какой будешь ты через десять лет, – сказала я, а сама подумала, что Наташка в моем возрасте наверняка будет являть собой воплощение цинизма. С ее-то темпами. Каждый день новая вечеринка, каждую неделю новый мужик (и все, по ее словам, классические козлы).
Федоркин просигнализировал, что пора на сцену. Мы с Наташей одернули свои до неприличия коротенькие юбчонки. Как всегда, перед самым выходом на сцену у меня щекотно посасывало в животе и слабели колени. Так бывало, даже когда мы выступали в крошечных клубах на частных вечеринках – вот как сейчас.
В тот вечер в клубе «Сказка фараона» отмечали восемнадцатилетие сына какого-то денежного мешка. Отец-толстосум не пожалел средств на то, чтобы мероприятие получилось грандиозным: кроме нас в концерте участвовали и акробаты, и знаменитый фокусник, и стриптизерки из лучшего московского клуба. Вел концерт знаменитый телешоумен.
В гримерке было тесновато – фокусник спешно проверял реквизит, стриптизерки вальяжно вели беседу о том, стоит ли вживлять в грудь новомодные соевые имплантаты.
Телеведущий, хоть и работал в одной упряжке со всеми нами, изо всех сил подчеркивал свое особенное звездное положение. Он потребовал себе отдельный столик и даже сделал попытку отгородиться от окружающих с помощью бумажной ширмы – уж не знаю, где он ее раздобыл. Если кто-нибудь случайно задевал ширму локтем (а в закулисной толкотне происходило это довольно часто), шоумен сквозь зубы цедил: «Твою мать!» – и уничтожающе смотрел на обидчика из-под густых бровей. Выглядело это странно, потому что на экране он строго придерживался амплуа рубахи-парня, доброжелательного, приветливого и слега простоватого.
Пока я наблюдала за заточенными в зеркальный плен тесной гримерной коллегами, Наташа времени зря не теряла. Натка моя вообще не из тех, кто, как говорится, ушами хлопает. Нет, эта девушка не стесняется лопать новые впечатления глубокими тарелками, да еще и добавку нагло требует.
Я заметила, что Наташка приглянулась фокуснику. А он, похоже, понравился ей. Во всяком случае, прожженная Наташка вдруг принялась совершенно по-идиотски хихикать и глупо шутить, постреливая в его сторону густо подведенными глаз-ками.
А фокусник, надо сказать, был очень даже хорош собой. Совсем молоденький – ему едва ли исполнилось двадцать. Выглядел он, как и подобает артистам оригинального жанра, эффектно. Высокий, смуглый, гибкий. Черные, как у цыгана, волосы забраны в тугой хвост, черты лица правильные, но слегка заостренные, над узкими темными губами чернеют четкие усики в стиле Джона Гальяно.
Когда мы уже собирались идти на сцену, он вдруг приблизился к Наташе, театрально припал на одно колено (в его исполнении этот нарочитый жест вовсе не выглядел пошло), хлопнул в ладоши, достал откуда-то из-за уха роскошную белую лилию и протянул цветок покрасневшей под гримом Натке. Она только ахнула – и, обычно несдержанная на язык, не смогла найти правильных слов. Цветок она ловко вплела в волосы.
Ну а теперь можно перейти к главному.
Клуб «Сказка фараона» – это совсем маленькое окраинное заведение. Большинство столиков прекрасно просматриваются со сцены. И как вы полагаете, кого я увидела в первую очередь, стоило мне бросить взгляд в зрительный зал?
Совершенно верно – его.
Мужчину, который разбил мое сердце.
Дениса Викторовича – черт бы его побрал – Семашкина.
Он сидел за столиком у самой сцены и приветливо мне улыбался, показывая направленные вверх большие пальцы, – наверное, имел в виду, что я отлично выгляжу. Как только заиграли первые аккорды, он принялся преувеличенно бодро аплодировать, как будто на сцену вышел не второсортный Вилли Федоркин, а как минимум Майкл Джексон.
– Варя! Ты что застыла?! – услышала я вдруг яростный шепот Наташки.
Я спохватилась – музыка-то давно началась, Наташа с лилией в волосах давно отплясывает, а я стою посреди сцены, точно окаменевшая жена Лота. Не сразу мне удалось влиться в ритм и подстроиться под Натку. Из динамиков уже лилась фонограмма, и Федоркин гнусаво подпевал в микрофон.
Не знаю, виною ли тому выпитая днем водка или очередное нервное потрясение при виде некогда любимого лица, но мои ноги стали будто каменные. Я не могла исполнить простейшие па. Как хорошо, что здесь нет Стаси – иначе бы я получила порцию язвительных комментариев по поводу собственной никчемности и коровообразности. Мне казалось, что я сделана из резины. Хотелось скорее покончить с этой клоунадой.
Федоркин почти закончил петь, когда на сцену вдруг выскочил высокий нескладный молодой человек в пятисотдолларовых ботинках и модном полосатом джемпере от «Этро». Я его узнала – это был тот самый сыночек денежного мешка, в честь восемнадцатилетия которого мы здесь отплясывали. Он был, мягко говоря, не двойником Брэда Питта. На нездорово-зеленоватом лице, точно яркие фонарики, полыхали прыщи. Глазки маленькие и какие-то белесые. Губ почти не видно, зубы кривые и крупные, как у старой лошади.
