— Расставьте повсюду капканы, — сказал он со злостью.
Так и сделали, как приказал фараон.
Братья ничего дурного не подозревали. Дождались они ночи и поспешили на тайный промысел. Но только проникли в сокровищницу, старший тут же попался в ловушку. Капкан с лязгом захлопнулся. Младший брат все руки в кровь изодрал, пытаясь вызволить старшего, но ничего не вышло. Крепким оказался фараонов капкан.
— Уходи! — твердо сказал старший брат. — Мне спастись не удастся.
— Что ты, — плача, воскликнул младший, — разве брошу тебя в беде?
— Меня все равно казнят. И ты погибнешь, если останешься. Зачем нам гибнуть обоим? Уходи, не медли. Я старший в роду, и ты не смеешь ослушаться.
Младшему брату ничего другого не оставалось, как выполнить волю старшего.
Утром явился в сокровищницу Рампсенит. Видит: запоры не тронуты, двери не взломаны. А в капкан угодил вор.
Разгневался Рампсенит, кликнул стражу:
— Эй, стража! Отведите вора в темницу, допросите с пристрастием и казните у городской стены!
Младший брат узнал, когда старшего поведут на казнь. Стал он думать, как изловчиться и брата отбить.
Думал-думал и вот что надумал. Хранился у него заветный сосуд с настоем дурман-травы. С виду — простая водица, а на деле — капля настоя буйвола вгонит в сон. От двух капель — гиппопотам задремлет. Разлил младший брат настой по бурдюкам с красным соком, давленным из спелого винограда, навьючил осла и погнал к городской стене. Видит: стражи ведут старшего брата. Поравнялся он с ними и незаметно вынул затычки из трех бурдюков. Сладкие струи с силой забили по сторонам.
— Ох! — закричал хитрец. — Помогите, спасите! Пропал мой сок, в землю уходит!
— Не ори, деревенщина, простофиля. Такому горю мигом поможем, расхохотались стражи и давай подставлять под струи ладони, а то и просто раскрытые рты. — Видишь, ни капли на землю не льется.
— Пропал мой сок! — заорал хитрец громче прежнего, а сам незаметно открыл еще три бурдюка.
Хлынул сок в разные стороны. Стражи от смеха за животы схватились.
Через малое время все было кончено. Стражи повалились на землю и захрапели с присвистом. Хитрец только того и ждал. Он развязал старшего брата и помог ему сесть на осла. Но прежде чем тронуться в путь, он обрезал у каждого стража по правому усу. Пусть запомнят, как лакомиться чужим добром.
Когда во дворце стало известно, что вор бежал, а стражи навек опозорены, его величество фараон призадумался. Во что бы то ни стало захотел он узнать, кто этот отважный хитрец. Но как изловчиться поймать неуловимого? Рампсенит думал-думал и вот что надумал.
Во все стороны стовратной столицы помчались вестники с царским указом.
— Его величество фараон, — да будет он здрав, силен и могуч! — отдаст свою дочь в жены тому, кто окажется самым хитрым во всем Египте! прокричали вестники на базарной площади.
— Царевна достанется самому ловкому из пройдох! — возгласили они у переправы.
— Хитрецы и обманщики, спешите во дворец. Самого ловкого там ожидает счастье, — раздавалось всюду, где собирался народ.
Пока вестники объявляли жителям стовратной столицы фараонову волю, сам фараон позвал к себе дочь и сказал:
— Каждого, кто придет к тебе свататься, спрашивай о его самой хитрой проделке. И того, кто скажет: «Я одурачил стражей», немедля вели хватать.
Царевна ослушаться не посмела. Каждому, кто приходил к ней свататься, она говорила:
— Расскажи о самой хитрой твоей проделке.
— Я обманом оттягал половину соседской земли.
— Я золочу браслеты из меди и сбываю как золотые.
— Я надул заезжего торговца, подсунул вместо зерна сто мешков с песком.
Нет, не могли эти мелкие плутни сравниться с проделками хитреца. А тому не терпелось вновь провести фараона. Он запасся рукой от высохшей мумии, спрятал под складчатый плащ и смело отправился во дворец.
— Кто ты, как прозываешься и зачем пожаловал? — спросили его привратники.
— Я — плут. Хитрецом прозываюсь, а пожаловал одурачить его величество фараона, — да будет он здрав, силен и могуч!
— Проходи, не задерживайся в воротах.
Юноша вступил во дворцовый зал с сорока цветными колоннами, а навстречу царевна выходит. Платье в золотых блестках колышется от мелких шажков. Плащ, перекинутый через руку, шуршит золотой бахромой.
Первый раз в жизни юноша растерялся. Никогда он не видел подобной красавицы. Глаза у царевны синевой отливают, тонкие брови взметнулись, как два крыла, пухлые губки бутон лотоса напоминают. Глаз отвести невозможно. А царевна подошла совсем близко и спрашивает:
— Ты так молод, какую же хитрость ты успел совершить, что пришел ко мне свататься?
— Правда твоя, царевна, хитрость моя невеликая. Я лишь стражей побрил да брата отбил. А что мы с братом сокровищницу твоего отца слегка разгрузили, так о таком пустяке и говорить не стоит.
Догадалась царевна, кто к ней пожаловал, но виду не подала. Сказала приветливо:
— Воистину ты самый ловкий человек во всем Египте. Дай твою руку и пойдем к отцу.
Хитрец протянул руку, да не свою, а мумии. В полумраке царевна не разглядела, вцепилась и как закричит:
— Стражи, сюда!
Стражи ворвались, думали вора схватить. А вместо того увидели царевну, едва живую от страха, с костлявой кистью в руках.
Где же ловкач? Того уж и след простыл.
Рассказала царевна фараону о том, что произошло. Рампсениту по нраву пришлись ум и отвага юноши. Он снова послал своих вестников огласить во всех уголках стовратной столицы новый фараонов указ.
— Даруется прощение ограбившему сокровищницу! Все проделки забыты. Пусть похитивший брата явится во дворец! — возглашали вестники на площади и у переправы.
Юноша поверил и отправился во дворец. На этот раз он явился без всякого плутовства. Рампсенит тоже хитрить на стал. Увидев, как молод обманщик, фараон рассмеялся и сказал:
— Поистине нет никого умнее тебя.
— Слову владыки не возражают, — нашелся и тут хитрец.
— Хочешь взять в жены царевну?
— Не было бы никого глупее меня, если бы я отказался.
— Отдаю за тебя свою дочь. Живите в любви и согласии.
Семь дней, семь ночей длился веселый пир. Рампсенит на свадьбу золота не пожалел. Столы ломились от яств. Плясали и пели во всех городах до самых краев страны.
КОРШУН И КОШКА
Когда-то в давние времена жил на вершине дерева коршун. В пышной лиственной кроне он свил гнездо и выращивал птенцов. Но редко ему удавалось досыта накормить своих маленьких, пушистых, еще не оперившихся коршунят. Бедные птенцы жили почти впроголодь: коршун боялся улетать из гнезда за кормом для детей, поскольку у подножия дерева жила кошка с котятами. В отсутствие коршуна она могла вскарабкаться по стволу к гнезду и передушить коршунят. Но и кошка не осмеливалась покидать свое логово: ведь ее котят мог унести голодный коршун.
Так продолжалось довольно долго, и вот как-то раз коршун слетел вниз и обратился к кошке:
— От того, что мы не доверяем друг другу, и тебе и мне только тяжелей живется, — сказал он. — Что проку во вражде? Лучше будем добрыми соседями! Поклянемся перед лицом великого бога Ра, что если один из нас отправится за кормом для своих детей, другой не причинит им никакого зла.
Кошка с радостью согласилась. Призвав в свидетели солнечного бога, соседи принесли священную клятву: жить отныне в мире и согласии.
И началась для коршуна и кошки новая жизнь — спокойная, сытая, без прежних волнений и тревог. Каждый смело покидал свой дом, отправляясь за кормом для детей. Котята и коршунята больше не голодали.
Но недолго суждено было длиться дружбе и согласию.
Вернувшись однажды домой, кошка увидела своего котенка плачущим. Коршун отобрал у него кусок мяса и отдал одному из своих птенцов.
Разгневалась кошка.
— Это ему даром не пройдет! — воскликнула она. — Я отомщу коварному предателю!
Она притаилась под деревом, дождалась, пока коршун улетит из гнезда, вскарабкалась на ствол и вонзила в коршуненка свои когти.
— Откуда у тебя это мясо? — зловеще прошипела она, вздыбив шерсть на загривке. — Я его добыла и принесла для своих детей, а не для тебя!
— Я ни в чем не виноват! — воскликнул перепуганный коршуненок. — Я не летал к твоим котятам! Если ты расправишься со мной или с моими братьями, великий Ра жестоко накажет тебя за клятвопреступление!
Вспомнив про клятву, кошка устыдилась и разжала когти. Но едва коршуненок почувствовал, что его больше не держат, он, все еще объятый страхом, рванулся, не рассчитал своих сил — и выпал из гнезда. Он не умел летать, даже крылышки его еще не успели обрасти перьями. Беспомощно трепыхаясь, он упал к подножию дерева и остался лежать на земле.
