Луксор отвернулся. Теперь он смотрел в стену, и от тяжёлых вздохов его грудь то и дело поднималась и опускалась.
- Ты твердишь мне об Азире. Но он давно умер. А Идрис - сумасшедший, которому в руки попалась огромная сила. Ты этому сумасшедшему отдала нашу дочь.
Всё заново, опять и опять. В их споре давно не осталось новых аргументов, и Орлана уже устала произносить одни и те же слова.
- Хорошо, сказала она, прикрывая глаза, ты знаешь, подчинённые Аластара следят за ними. Как только я узнаю, что Эйрин грозит опасность, я тут же заберу её.
Она легла рядом, не раздеваясь, устроилась под боком Луксора. Он обнял её одной рукой, привычно, за плечи, как обнимал каждую ночь, кроме вчерашней. В минутном спокойствии, когда Орлана судорожно пыталась придумать, как бы рассказать Луксору об истории с Рианом, он почти заснул. Она тронула мужа за плечо.
- Послушай.
Луксор вздрогнул от неожиданности.
- Сегодня случилось ещё кое-что.
- Что ещё, любимая? - пробормотал он.
Луч света из окна лежал на его щеке.
- Я отправила Риана вместо себя в Ситрит. Знаешь, на праздник Всеобщего Благоденствия.
Как будто чувствуя в её тоне недоброе, Луксор приподнялся на локтях. Орлана тоже села, подтянув под себя ноги. Она была благодарна темноте за то, что в ней можно не 'держать лицо'. Всё равно, будут ли её гордо расправленные или устало опущены. Всё равно, выбьется ли из причёски непослушная прядь.
- Я ещё не знаю, что точно там произошло, но Риана обвинили, что он применил запрещённую боевую магию против одного очень влиятельного мага.
- Зачем? - чуть хрипло переспросил Луксор, отодвигаясь к спинке кровати.
- Я ещё не разговаривала с Рианом. Аластар замнёт это дело, вот только...
Лучик света теперь лежал на смятом покрывале, тёмно-бордовом, с золотистыми цветами. Он дрогнул - ветер из приоткрытого окна качнул штору.
- Что? - поторопил её Луксор.
- Мне не нравится цепочка событий, тихо призналась Орлана. - Сначала приходит Идрис и забирает Эйрин. Отравленный колодец в квартале учёных, смерть Дритана. Он якобы покончил с собой. Теперь ещё и это.
Ветер дохнул ей в спину, и неприятный холодок пробежал по позвоночнику. Край луны, видимый в промежуток между шторами, казался чьим-то мертвенно-бледным недобрым лицом. Лицо смотрело прямо на неё и не собиралось прятаться, даже пойманное за подсматриванием.
- Мне кажется, ты зря всё собираешь вместе, произнёс Луксор, чуть помолчав, с отравленными колодцами и правда нужно разбираться. Но причём тут Дритан? У него могли быть какие угодно проблемы. А Риан... Ну что ты хотела, посылая его в Ситрит? Он же ещё ребёнок, вот и натворил глупостей.
Орлана покачала головой.
- Этот ребёнок через четыре года закончит Академию и станет моей правой рукой.
- Всё равно. Он снова лёг и, сунув руку под подушку, повернулся к ней. Можно подумать, ты сама никогда ошибок не делала. Да что уж. Тебе было двадцать семь, когда умер Зорг. Риану ещё нет и восемнадцати, не суди его слишком строго. Хочешь, я поговорю с ним?
- Не нужно. Я сама.
Она ещё посидела на краю постели, глядя не на мужа, который лежал неподвижно, но не спал, а в окно, хотя от бледного краешка луны хотелось отвернуться, как от пристального взгляда.
Иногда ей казалось, что между ней и Луксором всё давно кончено, что осталась одна только привычка, нудная, как тридцать третий повтор одного и того же стишка. Любовь стёрлась, померкла под непомерным грузом семнадцати лет брака. Луксор по-прежнему обнимал её, но от его прикосновений уже не выпрыгивало сердце, а Орлана, как назло, очень хорошо помнила, как это, когда выпрыгивает сердце.
Она иногда вспоминала начало их отношений, первую встречу. Как она сказала 'Ты мне нравишься, но...'. Как подумала: 'Он мне подходит. Вот бы он стал моим мужем'. Как он поцеловал кончики её пальцев, чуть настойчивее, чем полагалось по этикету.
Как она сказала: 'Ты мне нравишься, но я не могу перешагнуть через твою невесту'. Орлана хорошо помнила обиду - ревности не было - обиду на Вселенский Разум и на саму себя, рискнувшую влюбиться. На нерешительного Луксора, который никак не мог выбрать, и поэтому выбирать пришлось Орлане.
Она хорошо помнила, как долго ей пришлось за него бороться, и боялась, что ценность этой победы гораздо сильнее, чем любовь. После их свадьбы Луксор ушёл в науку ещё глубже, его уже тяжело было вырвать с конференций и учёных советов. Он обожал читать лекции, обожал студентов, хоть и костерил их каждый раз, как садился проверять контрольные, и Орлана не рисковала противопоставлять себя науке. Не была уверена, что выбор ещё раз решится в её пользу, а бороться за Луксора теперь не хватало сил.
Все силы уходили в бездонную яму под названием 'Проблемы империи'.
Орлана поднялась с кровати.
- Посмотрю, как там Риан, сказала она и задёрнула штору.
По гулким галереям следом за ней летело эхо шагов. Луна заглядывала в распахнутые в ночь окна, и от прохлады хотелось передёрнуть плечами. Орлана быстро дошла до спальни сына. Стражники по обеим сторонам от дверей не шевельнулись, когда она взялась за ручки.
Только спальня была пуста. Кровать осталась гладко заправленной, в углу грустно догорал забытый огненный шар, роняя на ковёр белые искры. На столе в беспорядке лежали книги и листы бумаги, исписанные мелким почерком.
Подозвав к себе шар белого пламени, Орлана огляделась ещё раз. Позвать бы, но что зря сотрясать воздух. Она и так ощущала, что сына нет рядом. Неуловимый холодок заполз змейкой под сердце - Орлана поняла, наконец, что же в облике комнаты насторожило её больше всего.
Со стены исчез меч. Меч бога смерти, с чёрными подпалинами на рукояти. Риан всегда аккуратно возвращал меч на место после тренировок, ни разу не бросал оружие где попало, он очень трепетно относился к подарку. Сейчас это место пустовало, и Орлане на секунду показалось, что в комнате запахло огнём.
Она присела на выдвинутый стул и склонила голову на сложенные руки. Под локтями зашуршали бумаги. В догорающем свете белого пламени Орлана бессознательно разбирала буквы, складывала их в слова. Недописанная речь по мировой истории. Куда мог уйти Риан?
Она не могла думать ни о чём другом, не могла даже подняться и идти его искать. Так сидеть, сжав виски, и ждать казалось единственным спасением, потому что непонятный страх подкрадывался из темноты за спиной и проводил холодными руками по спине. В комнате было душно, открыть бы окна, но за ними - снова бледное лицо луны. Шар белого пламени давно потух, и только жемчужно-серое сияние, пробивающееся сквозь шторы, освещало комнату.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
