неловко плюхнулся на единственный оставшийся свободным табурет. При этом тот жалобно скрипнул, качнулся вместе с полноватым здоровяком и едва устоял. Наличие рядом эля, к большому удивлению Энца, никак не беспокоило тут же задремавшего наёмника.
— Пьяница тот ещё помощник, — ухмыльнулся сидевший рядом с женщиной лохматый толстяк.
— Быстрый мешок в самый раз, ха-ха, — не удержался от мрачной шутки наполнивший кружку элем Энц, — тебе ли не знать Тури.
— А, если так, тогда да, ха-ха, — понимающе подмигнул женщине тот.
— Раз ты здесь, брат, жадная тварь уже готова пойти на дело, — лишь криво улыбнулась та. — Тури конечно гостеприимен, но весна кружит мне голову. Ждать больше нет мочи. Ну?!
— Так и есть, — быстро кивнул Энц, — в ночь с пятого на шестой день. Уже всё готово. Будьте у западных ворот. Мы ждали этого момента столько лет, Ката, уж наберись толику терпения.
— А стража? — обеспокоенно спросил Тури.
— Прикормлена, — ухмыльнулся слуга, — монет я не жалел и покидал город часто. Но сундук тяжёлый, а потому мне нужен этот непутёвый наёмник.
— Э-э-х! — радостно потёр руки лохматый толстяк. — Помолюсь Монку.
За дверью послышался шум, словно пёс скрёбся, пыхтя и хрипя, очень желая попасть внутрь. Тури, несмотря на свой внушительный вид, резво вскочил и, на ходу прихватив с кровати топор, ринулся к двери.
— Тьфу ты, исчадие Аскаша! — опустил он оружие, едва в комнату вбежало нечто лохматое и жалобно подвывающее.
— Она всё ещё жива?! — крайне удивился Энц.
— Как видишь, — ещё сильнее исказилось злобной лицо одетой по-мужски женщины. — Я и сама не ожидала застать её здесь.
— Все знают кто она и не посмели сожрать даже в голодную зиму, — пояснил Тури. — Даже подкармливали и обогревали эту мразь. Но только скажи, Ката, и…
Между тем лохматое нечто ткнулось в ладони задремавшего у разморившего его очага наёмника. Тот вздрогнул и отшатнулся спросонья, грохнувшись с табурета на пол. Троица загоготала, а всё ещё стоявший посреди комнаты толстяк аж согнулся пополам от смеха. Тодо отполз в угол, с омерзением поглядывая на испугавшееся нечто. Лохматое создание прижалось к полу и сильно дрожало.
— Ч… что… что это? — промямлил слегка протрезвевший здоровяк. — Че… че… человек?
Яркое пламя в печи позволяло хорошо разглядеть покрытые шрамами, грязные культи и спутавшиеся с лохмотьями, пепельно-грязного оттенка волосы на прижавшейся к полу, безухой голове. Но самым неприятным и даже ужасным было лицо. Несмотря на слипшиеся, свисавшие до самого пола пряди, оно, безглазое, безносое, с провалившимися в рот губами, было обращено прямо к наёмнику.
— Человек? Ха-ха-ха! Человек?! Ха-ха-ха! Человек! Ха-ха-ха! — зашлась в новом приступе смеха троица.
Тодо неуклюже поднялся и, прислоняясь к сене, с выпученными не то от ужаса, не то от удивления глазами, попятился к двери.
— Не бойся её, воин, она сама всего боится! Ха-ха-ха! — надрывалась от смеха Ката.
Она поднялась и с силой поставила свой сапог на спину лохматой калеке. Та вжалась в пол и жалобно застонала. От лохмотьев растекалась по полу зловонная лужа. Ката, поморщившись, отшатнулась и, растеряв весь свой весёлый настрой, застыла с сверкнувшими злобой глазами.
— Гадить нам вздумала!? — в следующее мгновенье пришла в ярость она, бросив монету Тури.
Злобно молотя по лохматому обрубку носками своих добротных сапог, так что мелькали лишь культи, да лохмотья, Ката вытолкала хрипло визжащую калеку за двери. Ещё долго колотила бы ту ногами, возможно и до смерти, но жертва неожиданно резво, пусть и припадая в застывшую к ночи грязь, рванула прочь. Догонять её Ката не стала и лишь осыпала вдогонку самыми страшными проклятьями.
— Пусть кто-нибудь приберётся после этой заразы, — всё ещё зло заявила она вышедшему с остальными Тури.
— Конечно, — кивнул тот, возвращая её монету. — Я распоряжусь.
— Мне пора, сестра, — тронул её за плечо Энц. — Ждите меня у западных ворот.
— Да, я запомнила, — уже мягче ответила та. — Удачи тебя, брат, и пусть боги будут на нашей стороне.
— По крайней мере, пусть Монк позаботится о наших кошелях, — лишь губами улыбнулся слуга.
— Всё получится, — словно зеркало отразила она его странную улыбку. — Но помни, брат, не убивай ублюдка. Смерть слишком простая расплата для этого вируна. Мы должны выманить его из города.
— Да, да, да, — раздражённо махнул ей на прощанье Энц.
Тодо, уже почти трезвой походкой, поплёлся за ним. Ветер продолжал гнать по ночному небу серые облака. Холод слегка добавил сознанию наёмника ясности. При отсветах костров он смог лицезреть всю жутковатую картину странной жизни в селении потерянных. А ведь до этой ночи не бывал он здесь ни разу и оттого так впечатлило воина представшее его протрезвевшему взору подобие жизни. Теперь, бредя за своим спутником, он растерянно посматривал в выпученные, с безнадёжной тоской уставившиеся в никуда глаза, обтянутых кожей и лохмотьями живых скелетов. Иные из отчаявшихся слабаков поглаживали свои вздувшиеся от голода животы и каждый мог уже этой ночью превратиться в ужин для живых. Замечал он и снующих под ногами, в тщетных попытках обокрасть гостей из города, сорванцов. Дети нагло хватали ночных гостей за накидки, ощупывали, пытаясь выяснить чем можно поживиться. Энц резко ударил одного из них, того, который пытался уже сорвать кошель с его пояса. Малолетняя свора разбежалась, но к ним начали приставать их матери. Теперь наёмник нервно шарахался от настойчиво предлагавших им развлечься, отвратных на вид, быстро демонстрирующих на холоде свои «прелести» потаскух. Стало заметно холоднее, а в голове наёмника к удивлению добавилось отвращение. На выходе из селения их облепила толпа попрошаек. Слуге пришлось припугнуть их обнажённым клинком и только так они смогли отделаться от нежеланной компании.
— Как мы здесь очутились? — наконец спросил он спутника, нервно оглядываясь по сторонам.
— Ты решил прогуляться со мной за стену, — явно насмехался над пьяницей Энц. — Мы договорились, что ты поможешь мне в одном деле за выплату всех твоих долгов. Потом выпили за удачу в этом самом деле. Было весело и пошли прогуляться.
— Да? — тщетно пытался восстановить события этого вечера Тодо. — А что за дело? Выплата долгов? У меня-то и ножа сейчас нет, если что по охра…
— Да нет,
