– Я не знал… я не понимал. Теперь понимаю. Мне… мне очень жаль.
– Понимаешь? Как ты можешь понять – ты, никогда не бывший там?..
Но тут Эпло умолк, снова задумавшись: а где Альфред провел путешествие через Врата Смерти?
– Что я тебе обещаю, – отогнав досужие размышления, заявил он, – так это что тебе действительно станет очень жаль. И скоро. Посмотрим, сколько ты сможешь прожить в Лабиринте. А что до твоего вопроса – я одеваюсь так, потому что здесь могут найтись такие, скажем, как ты – те, кто помнит патринов. Мой Повелитель не хочет, чтобы кто-либо вспоминал о нас – по крайней мере пока.
– …есть такие, как я, – те, кто вспомнит и пожелает остановить вас. Вы ведь это хотели сказать, не так ли? – Альфред вздохнул. – Я не могу остановить вас. Я один. Из того, что я слышал от вас, я делаю вывод, что вас много. Вы не нашли никаких следов моего народа на Приане, верно?
Эпло бросил на сартана острый взгляд, заподозрив в его словах какой-то подвох, хотя и не мог представить, какой. Внезапно он снова увидел с чудовищной отчетливостью ряды саркофагов, заключавших в себе людей. Молодых, красивых. Мертвых. Он осознал, что отчаяние и одиночество толкнули Альфреда к тому, чтобы совершить путешествие на Арианус, обшарить весь этот мир – от королевств проклятых чародеев до земель Гегов, более подобных рабам, нежели свободным людям. Он ощутил чудовищную боль осознания – осознания того, что он один остался в живых; его народ, все их надежды, чаяния и мечтания – все было мертво.
«Что же произошло? Как мог исчезнуть целый народ – могущественные, подобные богам существа? А если подобное несчастье обрушилось на сартанов – не может ли оно постигнуть и нас?»
Внезапно разгневавшись на самого себя, Эпло отогнал навязчивые мысли. Патрины выжили в земле смерти, где все они должны были погибнуть, – не есть ли это подтверждение их права, их правоты? Они оказались самыми могущественными, мудрыми – единственно достойными того, чтобы быть правителями Вселенной.
– Я не нашел никаких следов сартанов на Приане, – ответил он Альфреду. – Никаких – кроме построенного ими города.
– Города? – Во взгляде Альфреда появилась надежда.
– Заброшенный пустой город. Давно заброшенный. Они оставили послание; там говорилось о какой-то силе, которая гонит их прочь.
На лице Альфреда отразилось недоверие.
– Но это невозможно. Что же это могла быть за сила? Нет силы – кроме, быть может, вашей, – которая могла бы уничтожить нас или хотя бы помешать нам…
Эпло, заматывавший тканью правую руку, сдвинул брови и угрюмо взглянул на сартана. Похоже, Альфред был искренен; однако же Эпло путешествовал с этим сартаном по Арианусу и имел случай убедиться, что тот вовсе не был таким уж простачком, как казался на первый взгляд. По крайней мере, Альфред понял, что Эпло – патрин, гораздо раньше, чем сам Эпло разгадал в нем сартана.
Если Альфред и знал что-либо о подобной силе, он не говорил о ней. Ничего, Повелитель Нексуса вытрясет из него все.
Эпло аккуратно спрятал концы бинтов под манжеты рубахи и свистнул псу, мгновенно вскочившему на ноги.
– Ты готов, сартан? – Альфред удивленно моргнул:
– Да, я готов. И, коль скоро мы говорим на языке людей, было бы лучше, если бы вы называли меня по имени, а не «сартаном».
– Гром и молния, я даже пса не зову по имени, а уж он-то значит для меня гораздо больше, чем ты!
– Но здесь могут быть те, кто помнит не только патринов, но и сартанов…
Эпло прикусил губу: в словах Альфреда был смысл.
– Хорошо, пусть будет Альфред. – Он постарался, чтобы это имя прозвучало возможно более оскорбительно. – Хотя ведь это не настоящее твое имя, верно?
– Нет. Я просто выбрал это имя. В отличие от вашего мое истинное имя прозвучало бы слишком странно для слуха меншей.
– И каково же твое истинное имя? Твое сартанское имя? Если тебе интересно, я знаю ваш язык и могу говорить на нем – хотя мне это не слишком-то нравится.
Альфред выпрямился:
– Если вы говорите на нашем языке, то знаете, что произнести имя значит произнести руну и воззвать к ее силе. А потому наши истинные имена известны только нам самим и тем, кто нас любит. Имя сартана может произнести только другой сартан. Как ваше имя, – Альфред поднял тонкий палец и указал прямо на Эпло, – начертано на вашей коже и может быть прочтено только теми, кого вы любите и кому доверяете. Видите, я тоже говорю на вашем языке. Хотя и не люблю этого.
– Любовь! – фыркнул Эпло. – Мы никого не любим. Любовь – величайшая опасность Лабиринта, поскольку все, что ты полюбишь, там обречено на скорую смерть. А что до доверия – нам пришлось научиться доверию. Этому ваша тюрьма нас научила. Нам нужно было доверять друг другу – потому что только так мы и могли выжить. Кстати, о выживании: для тебя лучше будет, если я останусь цел и невредим, – ты ведь не думаешь, что сможешь провести корабль назад через Врата Смерти?
– А что случится, если от вас будет зависеть, выживу я или нет?
– О, я об этом позабочусь. Правда, не думаю, чтобы ты потом меня за это благодарил.
Альфред посмотрел на рулевой камень, на руны, которые были начертаны на нем. Он знал их все, но порядок их сильно отличался от того, который он знал. Эльфийские и людские языки основаны на одной и той же алфавитной системе, однако же сильно различаются между собой. Хотя Альфред и мог говорить на языке патринов, Эпло был уверен, что сартан не владеет их магией.
– Нет, боюсь, я не смогу управлять этим кораблем, – проговорил Альфред.
Эпло коротко, жестко рассмеялся и направился было к дверям, но остановился. Обернувшись к Альфреду, он предостерегающе поднял руку:
– И нечего при мне падать в обморок – со мной эти шуточки не пройдут. Я тебя предупредил! Я не отвечаю за то, что с тобой может случиться, если ты вырубишься.
Альфред покачал головой:
– Боюсь, эти чары мне неподвластны. В самом начале я мог этим управлять. Я пользовался ими, чтобы скрывать свою магию – что-то вроде твоих бинтов. А что мне еще было делать? Я не более хотел выдавать свою близость к богам, чем вы! Другие захотели бы использовать меня в своих целях. Корыстные требовали бы от меня богатства. Эльфы – чтобы я уничтожил людей. Люди – чтобы я избавил их от эльфов…
– И ты падал в обморок.
– Я был окружен грабителями. – Альфред поднял руки и растерянно воззрился на них. – Я мог бы единым словом уничтожить их. Я мог бы обратить их в камень. Я мог бы вогнать их по колено в землю. Я мог бы использовать свои чары… и навеки оставить свой след в мире. Я был напуган – не ими, своей силой, тем, что я мог бы с ними сделать. Противоречия, раздиравшие мой разум, были слишком сильны для того, чтобы я мог перенести это. Когда я пришел в себя, я уже понимал, как могу разрешить эти противоречия. Мне нужно было просто потерять сознание. Они взяли все, что хотели, и оставили меня в покое… А теперь я не могу совладать с этими чарами. Это просто… случается со мной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
