Подумай денек-другой.
— Хорошо, пап.
Выйдя из кабинета папы, я направилась в свой. Мысли как рой пчел в голове. Как я справлюсь одна? Справлюсь ли? А языковой барьер? И… Если уехать…Если уехать, то это уже окончательно… Все!
Да, меня каждый день по десять раз качало. От “я придумала себе человека и любила его, все к лучшему, мне с таким не по пути” до “Слава меня не любит. Никогда не любил. Что бы я не делала — так и не полюбил. Использовал. Предал. изменил. А я… Я все равно люблю его. Как жить без него?”. И качели эти истощали, лишали самоконтроля, толкали на глупости. Как, например, вчерашний вечер с Ромой. Вечер, слишком похожий на свидание.
Нужно будет написать ему про гонорар.
— Женя, Павленко уже пришла, — сказала мне администратор.
— Иду…
Работа завертела до самого позднего вечера. Потому что к концу рабочего дня был пациент по скорой помощи с экстренным случаем, а на месте была уже только одна я. Три часа провозилась, но справилась. Однако сил гордиться собой уже не было. Все, что могла, это доехать на такси до дома и завалиться спать.
Утром меня поджидали несколько сообщений на телефоне. Виталик. Рома… От первого это уже было пятое сообщение. Да, не отвечать это глупо и по-детски. Но я не могла, не имела сил поступать умно и по-взрослому после того вечера со Славой…
Встречаться с Виталиком глупая идея. Нечестная. Вдруг он рассчитывает на что-то большее, чем легкий роман, а я… А я поступаю ненамного лучше Славы, фактически используя его чтоб забыться. Да, это не одно и то же, но все-таки.
VitaliyNaumchenko: “Привет еще раз. То, что ты не отвечала три дня это очень красноречиво, но я все-таки предприму еще одну попытку… Как насчет того, чтоб погулять в пятницу?”
EvgeniyaSvechkorenko:”Привет! Извини, пожалуйста, что я тебе не отвечала. Была очень занята. Проблемы. Виталик, ты хороший парень и я благодарна тебе за тот вечер, но я поняла, что в данный момент не готова к свиданиям. Хочу побыть одна. Извини, пожалуйста”.
VitaliyNaumchenko:”Два извинения в одном сообщении))). Что ж, жаль. Но спасибо за честность”.
От этой переписки остался неприятный осадок. Отказывать людям, расстраивать их — это трудно. Стало трудно после того, как я много лет назад сама была отвергнута Славой.
Отложив телефон, я стала собираться на работу. Сегодня у Вадика выходной, потому поеду сама. Когда села за руль, позвонил Рома. Машинально я нажала на дозвон…
— Привет!
— Привет, Рома!
— Слушай, я вчера весь день готовился к разговору, — начал он.
— Рома, я не хочу говорить о том… О случившемся. Я все уже сказала. Но поняла, что мы не выяснили вопрос с гонораром. Скажи сколько и как оплатить твою работу?
— Я не возьму с тебя денег, — безапелляционным тоном отозвалась трубка.
— Это почему?
— Считай, что это в знак старой дружбы.
— Мы не друзья, Рома.
— Когда-то это тебя не останавливало от принятия от меня помощи, — хмыкнул он.
Я бестолково открыла рот, а потом закрыла. Просто не знала, что на это ответить.
Он не проехал то, что было в школе. Точнее то, чего не было…
Такое может быть?
— Про любую оплату забудь, Женя, — сказал Яшин. — Это мое последнее слово. Что до остального… Об этом поговорим при встрече.
— Я не буду встречаться с тобой! — взвизгнула я, ошалев от такой наглости.
— Тогда я приеду в твою клинику, сяду в приемном покое и буду сидеть до тех пор, пока мы не поговорим.
И положил трубку.
Серьезно? Нет, СЕРЬЕЗНО?
Он что с ума сошел?
Это какое-то дежавю, честно слово. Славу не остановило наличие меня, Рому — Полины.
Работы было много, а потому время обдумывать ситуацию отсутствовало от слова совсем. Выйдя вечером из клиники, я увидела Полину.
Одетая в легкое белое платье, с покрасневшими от слез глазами она казалась просто нереально юной и маленькой.
— Евгения, — она шагнула ко мне. — Вы… Вы помните меня?
— Помню, — похолодев от возникшего предположения, сказала я.
— Евгения… Рома, он, — ее почти детское личико скривилось, — он бросил меня!
Она всхлипнула и разрыдалась.
— Сказал, что любит вас. Что со школы любит. А я… Я его так люблю, так люблю! А вы… Вы же его не любите! Вы только развелись, вы… Пожалуйста, не забирайте его у меня. Прошу!
Она упала на колени прямо на асфальт.
— Молю вас…
— Полина, встаньте! — я потянула ее вверх за предплечья, — Встаньте, я вас прошу! Люди…
— Да плевать мне на людей! Плева-а-ать…
— Послушайте! Между мной и Ромой ничего нет. Вообще ничего. Нет, не было и не будет. Мы были одноклассниками. Потом он был моим адвокатом. Но на этом все.
К счастью, девушка дала поднять себя с земли. Стояла, заливаясь слезами и тряслась, как осиновый лист.
— Чесно?
— Чесно. А теперь, пожалуйста, возьмите себя в руки.
— Он ушел! Бросил меня…
Мое сердце сжималось от боли. И от жалости. К ней и к себе. Ведь мы… Мы были с ней такими похожими. Обе любили тех, кто не любил нас.
— Полина…, - начала было я, но осеклась.
На парковку заезжала машина Яшина.
Роман
На душе было мерзко. И в то же время Яшин чувствовал себя так, словно сбросил с плеч бетонную плиту, которую сам же на них и положил продолжая эти отношения после того, как понял — не то.
Полина — не то.
Не она.
Никто не она. Не Женя. А кроме нее никто не нужен. Притворяться в обратном — нечестно. И он перестал это делать. Тем же вечером перестал. Выкинул и букет, и кольцо в урну у своего дома, поднялся на этаж и сказал Полине, что все кончено. Она рыдала. Проклинала его.
Была права, как ни крути. Но это ничего не меняло.
Он покидал шмотки в рюкзак и свалил. Снял номер в гостинице, поспал там пару часов и двинул на работу. Полина наяривала, строчила десятки гневных сообщений. Он перезвонил только один раз. Сказал, что квартира оплачена на два месяца и она может там оставаться. А он съедет. Прощения попросил. В ответ много всего услышал и положил трубку. Отправил номер в блок.
Да, он виноват перед Полиной, но слушая ее истерики, этого не изменить.
Работа не шла. В голове одна только Женя. Что ей сказать? Как? Яшин словно снова в школу вернулся, где он — застенчивый нескладный ботан, а она недосягаемая мечта. Ну уж нет! Теперь все по-другому!
На следующий
