Читаем без скачивания Дьявольский коктейль - Дик Фрэнсис

Было без двадцати одиннадцать. Я допил кофе, встал и сказал, что уже точно пора.

На этот раз возражений не последовало.

— Большое вам спасибо за чудесный вечер, — сказал я.

Они улыбнулись.

— Отличный ужин, — сказал я, обращаясь к Кате.

Она улыбнулась.

— Великолепная выпивка, — сказал я Родерику.

Он улыбнулся.

— И приятное общество.

Мелания улыбнулась.

Неестественные улыбки, напряженные взгляды. У меня пересохло во рту.

Мы вышли в прихожую.

— И мне пора, — сказала Мелания. — Родерик, ты не мог бы вызвать такси?

— Конечно, милая, — произнес он и тут же добавил: — Но вам по пути. Линк тебя подбросит.

Все трое уставились на меня, улыбаясь, как заведенные.

— Разумеется, — сказал я. А что я мог сказать?

Мелания набросила шаль. Катя и Родерик проводили нас до лифта. Я нажал кнопку. Лифт остановился на первом этаже.

Я вежливо пропустил Меланию вперед. А потом сказал:

— Ох... простите... Я забыл кольцо в ванной. Я тут же вернусь. Подождите меня, пожалуйста.

Прежде чем она успела возразить, я нажал кнопки "3" и "7".

Вышел я на третьем, спустился по металлическим ступенькам пожарной лестницы во внутренний двор, заставленный контейнерами для мусора и корзинами для белья, обежал вокруг квартала и затаился в подворотне напротив подъезда, где жил Родерик.

Двое стояли перед подъездом, двое крутились у моей машины. В руках у них блестели хорошо знакомые мне предметы.

Из подъезда выбежала Мелания и заговорила с теми, что стояли ближе. В свете уличных фонарей платье ее казалось прозрачным. Она что-то оживленно говорила, а ее знакомые активно жестикулировали и качали головами.

Внезапно они задрали головы, я тоже посмотрел вверх и увидел стоящих на балконе Родерика и Катю. Они что-то кричали. Слов я не разобрал, но и так все было ясно. Добыча ускользнула. Они были недовольны.

Возле моего автомобиля состоялось короткое и мало результативное совещание, после которого Мелания вернулась в дом.

Родерик не был убийцей, он был газетчиком до мозга костей. Его четверка была вооружена не револьверами и ножами, а всего лишь фотоаппаратами. Убивать меня они не собирались. Они хотели сфотографировать меня в обществе девушки в почти прозрачном платье.

Из «Игуаны» я позвонил Родерику. Он был явно не в настроении.

— Черт вас побери! — сказал я без всякого предисловия.

— Согласен.

— Вы велели прослушивать мой телефон?

Пауза. Потом вздох.

— Да.

— Похвальная искренность. Жаль, запоздалая.

— Линк!

— Не надо расшаркиваться. Лучше скажите мне, зачем вам все это?

— Моя газета...

— Ничего подобного, — перебил я его. — Ни одна приличная газета не опустится до подобных штучек. Это была ваша личная инициатива.

Долгая пауза.

— Ладно, я скажу. Я сделал это по просьбе Клиффорда Уэнкинса. Эта вонючка в дикой панике — фирма на него по-настоящему давит... Ну, вы понимаете. Он сказал, что его вышибут с работы, если он не организует вашу фотографию с какой-нибудь девкой. Говорил, что умолял вас, но вы отказали. А им надо продать билеты по двадцать рэндов. Мелания — лучшая манекенщица в Иоганнесбурге. Уэнкинс упросил ее, чтобы она сыграла эту роль. Сказал, что речь идет о сборах на благотворительные цели.

— Этот ваш чертов Уэнкинс, — сказал я, — душу продаст ради рекламы.

— Мне очень жаль...

— Это ерунда по сравнению с тем, что ожидает этого шакала.

— Я предупреждал его.

— Черт побери всю вашу грязную шайку, — сказал я и бросил трубку.

Глава 13

Эван наблюдал за погрузкой багажа так увлеченно, как будто репетировал важную сцену очень серьезного фильма. Но в его распоряжении был лишь Конрад. На тротуаре громоздились кофры, картонные коробки и пластиковые мешки.

— Дорогуша, — Конрад увидел меня. — Ради Бога, раздобудь немного льда.

— Не понял, — сказал я.

— Лед, — повторил он, — для хранения пленки.

— А пиво не забыл?

— В красной коробке.

Пиво стояло в машине. Я принес колотый лед. Конрад высыпал его на дно желтого ящика, сверху положил коробки с пленкой, тщательно закрыл и поставил в багажник. Эван заметил, что если мы и дальше будем работать в таком темпе, то в Парк Крюгера попадем только к вечеру.

К одиннадцати часам машина была набита, что называется, под завязку, а на тротуаре все так же лежали ящики, коробки, штативы, кассеты — все, что так необходимо кинооператору.

Эван размахивал руками, как безумный. Как будто знал волшебное слово, способное загнать все это в машину. Конрад дергал себя за усы. Я открыл багажник своей машины, бесцеремонно побросал все туда и сказал Конраду, что разберемся, когда приедем на место.

Затем мы выпили пива и около полудня двинулись в путь. Добрых пять часов ехали мы на северо-восток от Иоганнесбурга и поднялись еще на сотню метров над уровнем моря. Воздух становился все суше, и нужно было все чаще останавливаться, чтобы чего-нибудь выпить.

В пять мы подъехали к воротам Нумби, въезду в заповедник. Отсюда Парк Крюгера тянулся на триста двадцать километров к северу и на восемнадцать километров к востоку. Парк не огорожен, так что звери могут покинуть его, если им там не нравится. Ворота Нумби — это деревянный шлагбаум, охраняемый двумя смотрителями-неграми в форме, и небольшой домик неподалеку. Эван показал смотрителю пропуск на два автомобиля и разрешение на проживание в кемпингах, он поставил печати и поднял шлагбаум.

Пурпурные и фиолетовые бугенвилии сменились обычной растительностью. Заповедник был буквально выжжен солнцем. За много месяцев здесь не выпало ни капли дождя. Узкая дорога вела в глубь высохших зарослей, и единственное, что напоминало о людях, — это его асфальтовое покрытие.

— Зебры! — крикнул Конрад.

Я увидел стадо пыльных зебр, они лениво обмахивались хвостами.

К счастью, у Конрада был план заповедника. Нам нужно было попасть в кемпинг с прекрасным названием Преториускоп, но, как вскоре выяснилось, здесь была масса узких, извилистых и пересекающихся дорог, так что можно было заблудиться и чрезмерно углубиться в джунгли, где, как нас заверили, водятся огромные стада львов, носорогов, буйволов и крокодилов.

Ну и, конечно, слонов.

Кемпинг, расположенный на просторной площадке, был огорожен высокой проволочной сеткой. Кирпичные, крытые соломой домики напоминали красные бочки, накрытые соломенными шляпками.

— Рондавеле, — сказал Эван. Он зарегистрировал нас в конторе, и мы отправились на поиски отведенных нам помещений. Каждый из нас получил в свое полное распоряжение отдельный домик: две кровати, стол, стулья, встроенный шкаф, душ и кондиционер. Одним словом, полный комфорт в сердце джунглей.

Эван постучал в мою дверь и объявил, что мы отправляемся на вылазку. Ворота кемпинга запирались на ночь в шесть тридцать, так что у нас было от силы минут сорок на то, чтобы сориентироваться на местности и увидеть стадо павианов.

— Мы не успели разгрузиться, — сказал Эван, — поэтому поедем на твоей машине.

Я вел машину, они наблюдали. Павианы сидели на пригорке, с увлечением ища друг у друга насекомых, а чуть дальше антилопы обгладывали какие-то ветки, лишенные листьев. И никаких слонов.

— Давайте возвращаться, пока не заблудились, — предложил я, и мы вернулись за несколько секунд до того, как закрыли ворота.

— Что было бы, если бы мы опоздали? — спросил я.

— Пришлось бы ночевать в джунглях, — авторитетно ответил Эван. — Если они закрыли, то сам Господь ничего не поделает.

Эван, как обычно, делал вид, что черпает информацию из воздуха, но, как выяснилось позже, он нашел в конторе памятку и проштудировал ее. Памятка советовала не открывать окна автомобилей и не орать «Зебра!» или «Лев!», потому что животные этого не любят. Они не боятся машин и не обращают на них внимания, но если из автомобиля высовывается какая-нибудь часть человеческого тела, в животных просыпается аппетит, и они бросаются в атаку.

Конрад достал из багажника ящик с пивом, и мы занялись утолением жажды. Воздух был мягким и теплым.

Обстановка была спокойной, и даже присутствие Эвана не могло ее испортить. У нее был один недостаток — она создавала ощущение безопасности.

На следующий день мы отправились в джунгли на рассвете и завтракали в Скукузе. Здесь и заночевали.

Скукуза был побольше Преториускопа, и администраторы Эвана сняли для нас рондавеле высшего класса, а также проводника, что было бы просто великолепно, если бы он не был потомком буров, с трудом изъясняющихся по-английски. Высокий, медлительный, неразговорчивый человек — полная противоположность Эвану.

Хаагнер переводил английский вопрос на африкаанс, потом формулировал ответ, переводил его на английский и только потом открывал рот, что бесило Эвана, но Хаагнер плевал на это и не терял душевного равновесия. Конрада это от души веселило, хотя он старался не показывать вида; как слуга, наблюдающий за тем, как его строгий хозяин падает, поскользнувшись на банановой кожуре.