Зыкин глядел с искренним удивлением:
– Ты чего, командир? Вроде как впервые в жизни спиртяшку пьешь?
– Отвык, – коротко буркнул тот, не собираясь вдаваться в дискуссию, – только этого не хватало. – Давно не прикладывался.
– Бывает, – мазнув по лицу командира внимательным взглядом, философски согласился Зыкин, забирая флягу. Хм, похоже, Кобрин только что слегка прокололся, чем удивил особиста, лучше знавшего привычки реципиента. – Ладно, Степаныч, пошел я по бойцам пройдусь. А ты это, спать ложись, хреново выглядишь. Отдохнуть тебе нужно.
* * *
Сны Кобрину снились редко, практически никогда. Но сегодня оказался один их тех дней, которые под определение «никогда» не попадали. И он снова, как уже бывало пару раз, вернулся на Вирджинию, планету, на поверхности которой новосозданные Сухопутные войска получили боевое крещение, впервые столкнувшись с местной армией. Весьма неслабо подготовленной и вооруженной по последнему слову техники. И, самое главное, прекрасно знающей о вторжении – вплоть до точек высадки войск, их численности и боевом оснащении…
Засевшего в штабе контртеррористической операции «крота» вычислили быстро, но высадившимся на поверхность бойцам штурмовой бригады от этого оказалось ни жарко ни холодно. Противник позволил им приземлиться – наземные комплексы ПВО-ПКО раздолбали атмосферники, а орбитальную оборону Флот вынес с максимальной дистанции еще вчера, не жалея ни обычных средств, ни спецбоеприпасов, – однако же приготовил нехилую ответку в виде нескольких засад по ходу предполагаемого движения. Ну, не приземлиться, конечно, а «припланетиться» или, что вернее, «привирджиниться». Однако подобные словоформы в обиход так и не вошли, и высадка на поверхность любой планеты по старинке называлась «приземлением» или «высадкой». Хоть до прародины человечества отсюда было почти десять световых лет.
Роту Кобрина, погоны которого тогда украшали две скромные лейтенантские звездочки, вместе с остальным батальоном зажали на марше. Красиво зажали, прямо в длиннющем, километра в полтора, ущелье, по обе стороны которого вздымались практически отвесные скалы. Постоянно барражирующие над головой беспилотники – разведывательный и пара боевых, оснащенных блоком искусственного интеллекта и ракетами «атмосфера – поверхность», ничем помочь не смогли. Разведчика загасили при помощи портативной станции РЭБ, и он благополучно грохнулся где-то в горах. А боевых дронов, едва успевших выпустить по нескольку ракет, головки самонаведения которых, впрочем, так и не успели захватить цель, «оглушенные» все тем же радиоэлектронным ударом, сшибли плазмой из одноразовых зенитных комплексов. И затем ударили по колонне ослепших и лишенных воздушной поддержки федералов.
Вызвать авиаподдержку они не могли – связи по понятным причинам не имелось в принципе. Оставалось надеяться, что отслеживающие ситуацию с орбиты наблюдатели все же поймут, что что-то пошло не по плану, и пришлют штурмовики. Но и тут «сухопутам» не повезло, причем даже без участия местных инсургентов: над ущельем проходил грозовой фронт, снизивший эффективность орбитального контроля почти до нуля. Приходилось полагаться только на себя и выучку бойцов. Хотя откуда ей взяться, той выучке?
Виртуальный тренажер и полевые учения – здорово, конечно, но не заменят реального боевого опыта, хотя по меркам XX века готовили их весьма серьезно. Кроме виртуальных 4D-тренажеров с эффектом полного погружения бойцы сражались с боевым оружием против роботизированных боевых платформ, управляемых тактическим компьютером. Отрабатывались бои в наступлении и в обороне, при этом противник вооружался нелетальным оружием по типу древнего пейнтбола, но стреляющим на дистанции до километра. Увернуться от зарядов такого оружия было невозможно, а от травм бойцов спасали бронекостюмы. Имитировался даже огонь артиллерии и бронетехники. Автоматика танков-роботов безошибочно укладывала снаряд на расстоянии не ближе метра от человека, а разлетающиеся поражающие элементы в точности соответствовали разбросу осколков. Попадая в цель, каждый такой «осколок» помимо чисто кинетического воздействия еще и генерировал временно парализующий ту или иную часть тела электрический разряд, имитируя ранение. Пострадать от дружественного огня бойцы тоже не могли: процессоры штурмовых винтовок были напрямую сопряжены с чипом боевого шлема. В случае захвата прицельной системой кого-то из своих, винтовка просто принудительно вставала на предохранитель. И все же, несмотря на столь серьезную подготовку, боевым опытом это было никак не назвать…
Короче говоря, к тому моменту, когда штаб понял, что происходит, и прислал помощь, от батальона осталась от силы пятая часть. Практически лишь те, кто забился в скалы, спасаясь от плазменных ударов, взрывов ракет с гипербарическими БЧ и гиперзвуковых скорострелок инсургентов.
В числе уцелевших оказался и получивший легкую контузию и сотрясение мозга лейтенант Кобрин – приложило ударной волной близкого разрыва о скалу. Несмотря на свой первый бой, Сергей отчего-то сразу понял, чем все закончится. Увидев, как одна за другой вспыхивают бээмпэшки первой и третьей роты, наглухо запирая колонну в узком ущелье, он отдал приказ и десанту, и экипажам покинуть боевые машины и укрыться в каменных развалах, врубив на максимум силовую защиту и маскировку бронекомплектов. До укрытий добрались немногие, и все же потери роты Кобрина оказались наименьшими в батальоне. Награды за «вирджинскую мясорубку», как окрестили с треском провалившуюся десантную операцию позже, он не получил. В отличие от погибших, каждого из которых посмертно наградили медалью «За отвагу» и орденом Воинской Славы. Но, выписавшись из госпиталя, где провалялся почти две недели, с удивлением узнал, что стал старлеем.
С мятежной же планетой поступили жестко и показательно: дав местному правительству сутки на тотальную эвакуацию гражданских, за несколько дней полностью раздолбали орбитальными ударами и высотными бомбардировщиками все центры сопротивления вместе с сопутствующей инфраструктурой. Обычными боеприпасами, разумеется, – загрязнять долгоживущими изотопами поверхность планеты земного типа первого класса никто не собирался даже теоретически. Только высокотемпературная плазма и старые добрые ОДАБ, по большому счету ничем не уступающие тактическим ядерным боеголовкам. Вирджиния пала, но вскоре вспыхнуло в других системах. Причем складывалось впечатление, что мятежи оказались подготовлены заранее и управлялись из некоего единого «штаба»…
Тогда Сергею казалось, что подобные разгромы больше никогда не повторятся. Но он ошибся. Они повторились. Сначала еще в нескольких мирах, внезапно пожелавших стать независимыми и избавиться от «контроля центра», а затем здесь, в далеком прошлом. Сейчас… сейчас кто-то тряс за плечо дрыхнувшего на госпитальной койке Кобрина – видимо, снова проспал утренний обход и сейчас получит нагоняй от дежурной медсестры, миловидной Линды, с которой Серега попытался закрутить ни к чему не обязывающий романчик, но получил решительный отворот. Весьма решительный, почти час хромал, широко расставляя ноги. Вот только голос у девушки отчего-то оказался мужским и смутно знакомым:
– Подъем, командир, почти три часа, скоро светать начнет. Разведка вернулась, интересные сведения принесла.
Глава 8
24 июня 1941 годаСтремительно вырвавшийся из объятий сна Кобрин дернулся – и охнул от боли в спине и затекших от долгой неподвижности мышцах. Ну, еще бы, проспал почти пять часов в полусидячем положении, привалившись к древесному стволу. То ли накопившаяся за эти дни усталость сказалась, то ли особистский спирт подействовал. Но голова, как ни странно, абсолютно ясная, да и сна ни в одном глазу – выспался-таки.
– Что случилось?
– Не паникуй, Степаныч, – усмехнулся Зыкин. – Проснулся? Вот и ладно. Пока ничего не случилось, но одна из разведгрупп засекла немцев. Недалеко от нас, и трех километров не будет.
– Остальные группы? – деловито спросил комбат, прикинув, что по времени возвратиться должны были все.
– Пока не вернулись, но с час назад охранение слышало выстрелы в нескольких километрах отсюда. Ночью тихо, звуки далеко разносятся. Похоже, бой там шел, короткий, правда. А уж наши ли то стреляли или нет – неизвестно.
– Понятно, – поднявшись на ноги, Сергей наскоро размялся, разгоняя застоявшуюся кровь. Затянул ремни портупеи, оправил гимнастерку. – Ладно, пошли к разведчикам, послушаю, что расскажут.
– Пошли, – согласился лейтенант. И чуточку обиженно добавил: – Только я и сам рассказать могу. Немцев примерно неполный батальон, мотострелки. Из брони только полугусеничные транспортеры, как там ты их называл? «Ганомаги»? Остановились на ночевку. Пока дрыхнут, но с рассветом наверняка продолжат движение. И что-то мне подсказывает, что это наши вчерашние знакомые. Недобитки, усиленные подошедшим подкреплением.
