делай резких движений. Иначе не поймут. Но надвигалось ощущение, что делать резкие движения всё же придется.
Мамонтов перевел разговор на общих знакомых. Не собирается ли и к ним, к общим знакомым, то есть, заглянуть Александр Алексеевич? И не заглядывал ли он прежде? Вика отвечала неопределенно: мол, папа делится с ней идеями в мировом масштабе, глобальном, а тактику не обсуждает, считает, что ей это скучно.
А к господину Петровичу папа не заглядывал? Кажется нет, отвечала Вика. А к Козодёркину? А с Козодёркиным папа в одном море рыбу ловить не станет, столь же невозмутимо продолжила Вика. А что насчет Михи Антранчини?
Мамонтов называл олигархов, ставших жертвой феномена «Ф», а Вика намёков демонстративно не замечала, и отвечала просто: не знаю, не интересуюсь, папа придет и всё расскажет.
— А, кстати, вы, дядя Игнат, про наше озеро не слышали? — теперь спросила уже Вика.
— Какое озеро?
— Холодное. Оно так и называется — Стынь-озеро.
— Не слышал. А должен был?
— Возможно. Кто-то слышал. И в нашу честь утром устроил над озером что-то вроде салюта.
— Салют?
— Что-то вроде. Трах, бабах, ракеты…
— Нет, я не любитель переводить деньги на воздух.
Но мне показалось, что Вика попала в цель: Мамонтов подобрался, мышцы лица стали жесткими, на висках показались бисеринки пота. Показались, но тут же и исчезли: он прошелся по вискам платочком.
— А не может ли Алексей Анатольевич нас видеть? Вот прямо сейчас?
— Конечно может.
— А знак он подать может?
— Если захочет, подаст.
— А ты попроси его, Вика. Попроси как следует. Не хочешь? Ну, так я за тебя попрошу. Эй, где вы там! Показывайтесь!
Но никто не показался.
— Не хотите сейчас, хотите нежданно, в спину ударить? Как остальных? И концы в воду? Так нет, промашечка ваша! — он рывком притянул к себе Вику и приставил лезвие к горлу. Не столового ножа лезвие, а боевого. Значит, проглядел я, значит, и Мамонтов оказался при оружии. Стол не дал заметить. — Долго ждать не буду. Давай Лешка! Ты раньше был мужиком, вспомни!
Бессознательно, сознательно ли, но Мамонтов Викой прикрывался. От неведомой опасности. Но Вика не доставала ему и до подбородка.
И сам Мамонтов, и его охранники смотрели мне за спину. Вероятно, именно там и появились мы с Викой. Я скосил глаз: рубиновое пятнышко с груди исчезло.
— Десять секунд, и я её зарежу. Ты меня знаешь! — кричал Мамонтов невидимому Романову. За Алексея Александровича ручаться не буду. А я знал. Знал, что у Мамонтова руки не по локоть — по шею в крови. Другое дело, что закон к нему претензий не имеет: в политику Мамонтов не рвётся, в президенты не метит, решения партии и правительства одобряет по мере советов сверху.
Охранники стали плечом к плечу с патроном и принялись выцеливать пространство за моей спиной.
— Пять секунд!
До чего же меняется человек за считанные секунды. Светский Мамонтов исчез. Появился тот, кто внутри.
— Три!
Я взял вилки. Обе. В левую руку и в правую руку. И метнул в Мамонтова. С трех метров-то как промахнуться? Дядя Коля учил: тренируйся всегда. Бросай камушки, снежки, шишки, ножи, топоры. Серебряными вилками, правда, мы в детстве не бросались, но серебро металл благородный, потяжелее и алюминия, и стали, и потому вилки летели, как и было задумано. В левый глаз Мамонтова. И в правый.
Телохранители среагировали, но среагировали стандартно — начали стрелять. Первые выстрелы — в неведомую цель за моей спиной, а вторые что ж, когда очередь дошла до вторых выстрелов, я был уже рядом с Мамонтовым, к тому мгновению отпустившему Вику, схватил девчонку и толкнул ее под столик. Эфемерная защита, но лучше, чем никакая.
Мамонтов визжал, охранники матерились, опасаясь добить патрона. Снайперы на крышах изготовились стрелять.
Всё. Планов на дальнейшее у меня не было. Оставалось умереть, желательно, безболезненно.
И вокруг меня разверзлась тьма.
12
Никакой паутины. Никаких белых коридоров. Мясорубка, добрая старая мясорубка со стальным винтом и острыми ножами. Мясорубка, что перемалывает мясо и кости в фарш. Моё мясо. Мои кости.
И ещё темнота. Вот какова она, дорога в ад.
Долго ли, коротко я по ней двигался, проталкиваемый урчащим винтом, не знаю. В аду часов не наблюдают. Но вывалился из мясорубки я одним куском. Более того, почти целым — лишь левое плечо кровило.
Меня подхватили крепкие руки, усадили в кресло. Рядом сидела Вика — бледная, но, судя по виду, невредимая. Над Викой склонился Романов, тоже бледный и тоже невредимый. А рядом со мной стоял Шувалов и деловито перевязывал моё плечо.
— Пуля прошла навылет, повезло, — невозмутимо сказал он. — Рану обработают в медблоке, но чуть позже.
— Где я? И что случилось?
— Где вы, могу сказать совершенно точно: в центре управления. А вот что случилось, нужно крепко подумать, — повернулся ко мне Романов.
— Я сказала ему про Машину пространства, — сказала Вика.
— Ну да, ну да… Машина пространства… А вы с Викой попали под машину во время её разогрева. И вас отбросило, отшвырнуло в пространство.
— Как-то неудачно отшвырнуло.
— Разве?
— На какого-то психа.
— Это да. Мы за ним наблюдали, а тут вы пробили барьер, вот и случился феномен… Незапланированный.
— А назад?
— По принципу маятника. Сначала — туда, потом оттуда. Как вам перемещение?
— Незабываемо. Но… А тут, в Замке, что за буза?
— Да, тут мы проморгали. Смотрели вдаль, а мятеж и не заметили. Но сейчас дочищаем, дочищаем…
— Иван Федорович первый и чистит, — сказала Вика. — Между прочим, он спас мне жизнь три раза.
Я посмотрел на Вику. Когда ж это три?
— Над озером, когда нас расстреливали из пулемета, а он уберег нас от пуль — раз, потом когда нас хотели убить в Замке — два, и когда меня хотел зарезать дядя Игнат — три, — словно услышав мои сомнения, перечислила Вика.
Стоп. Это ведь она не мне говорит. Это она отцу говорит. Мою жизнь спасает.
— Верно, — согласился Романов. — Видите, Иван Федорович, нам без вас — никуда. Хотите на постоянную работу — к нам? И с Викой заниматься, и вообще? Условия обговорим позже, будете довольны, мне важно принципиальное согласие.
Принципиальное согласие, как же. Жить или не жить, вот в чем вопрос. Машина пространства-времени, которую Манфред фон Берлихинген создавал по заказу фюрера, которую продолжали создавать лучшие умы Советского Союза и Восточной Европы здесь, в Замке. Строили, строили и построили. Машина работает. Я тому свидетель. Хочу я быть рядом с Романовым? Должен. Работа
