Но Резун сразу делает глобальный вывод: «планы войны у советских командиров были, но планов оборонительной войны не было». Так, например, он утверждал, что боевые задачи на наступление были определены всем советским командирам. Но командиры тактического уровня знать их не имели права. Эти «задачи в вышестоящих штабах были четко определены и сформулированы, опечатаны в секретные пакеты и хранились в сейфах каждого штаба до батальона включительно»[выделено мною. — Л. Л.].По Резуну, оставалось только дать условный сигнал — все разом вскроют пакеты, и войска первого стратегического эшелона большевиков дружно ринутся на врага.
На самом деле, согласно инструкции, «красные» пакеты хранились у начальников штабов соединений и объединений вместе с мобпланом. С конкретным содержанием хранящихся там документов можно ознакомиться на примере «красного» пакета 1-го стрелкового корпуса 10-й армии Западного фронта (которая, по версии Резуна, должна была первой ринуться на врага). Пакет был захвачен немцами, хранился в архиве Данцига, откуда и был возвращен в ЦАМО. На нем имеется надпись по-немецки — Inhalt: 1 rote Originalmappe mit Originalver-reichnes (Blatter von 1-176 durch nummerriert und geheftet), что можно перевести так: «Содержание: 1 красная подлинная папка с подлинными распоряжениями (листы с 1 по 176 пронумерованы и сброшюрованы)». Немцы даже не посчитали нужным переводить 46 документов пакета, потому что там речь шла только об обороне.
Этот «красный» пакет с грифом «Сов. секретно, особой важности» принял на хранение 15 июня 1941 г. начальник штаба корпуса подполковник С. Иванов. Документы определяли порядок действий по прикрытию, в них расписаны действия по тревоге всех частей и подразделений корпуса. Корпус в составе двух стрелковых дивизий с приданными частями должен был прикрыть подучасток 1, шириной 157 км, района прикрытия границы 2.
В пакете указано: кто может поднять части по тревоге, боевой состав соединений и частей, в котором они должны выйти в свои районы и время готовности частей к выступлению и занятия районов обороны и т. п. Указывалось, что шифртелеграмма о вводе в действие плана обороны будет иметь вид: «Командиру… объявляю тревогу со вскрытием красного пакета. Подпись». И такие телеграммы (или условные сигналы на вскрытие пакетов), вопреки утверждениям Резуна, были даны — но с большим опозданием.
Изложить содержание всех документов в статье невозможно, да и не имеет смысла: для нас важно знать задачу 1-го стрелкового корпуса:
«а) Оборонять госграницу в полосе предполья, не допуская вторжения противника на территорию СССР. Прорвавшиеся через госграницу части противника окружить и уничтожить.
б) В случае наступления явно превосходящих сил противника прочно занять и оборонять основной оборонительный рубеж».
Документы пакета были отработаны в январе-феврале 1941 года, боевой приказ корпуса подписан 18 февраля 1941 года. Действия войск отрабатывались с командным составом, а также с частями и подразделениями с выдвижением по назначенным маршрутам, не доходя до границы ближе 5 км. Характерно: для охраны мостов выделялось, как правило, одно стрелковое отделение с ручным пулеметом. В объяснительной записке командир корпуса сделал следующий вывод:
«[…] вести упорную оборону во взаимодействии со всеми родами войск, вести бой на широком фронте отдельными гарнизонами самостоятельно, до последних сил, не покидая своего места, так как отходить корпусу не разрешено» [123].
Сейчас многое для нас скрыто плотной завесой секретности. Но из того, что известно, можно сделать вывод, что командующие приграничных округов гораздо лучше, чем в Москве, представляли все возрастающую опасность нападения немцев и пытались что-то предпринять. Однако такие попытки пресекались на корню, чтобы не провоцировать немцев. Военное руководство слишком доверяло Сталину — который, следует признать, добился впечатляющих успехов в возвращении в лоно бывшей Российской империи отторгнутых после революции территорий. Да и кто мог ему возражать после репрессий 1937–1938 годов? В Красной Армии не осталось людей, способных хотя бы попытаться противоречить вождю. Нарком обороны и начальник Генерального штаба проявили в канун войны, по крайней мере, малодушие. В старой русской и в новой советской армии генералы (за редким исключением) своего начальства боялись больше, чем врага.
Жаль, что С. М. Тимошенко категорически отказался писать мемуары. А ведь он многое мог бы рассказать (если бы позволили) о взаимоотношениях в военном и политическом руководстве страны. Ведь соответствующих документов не осталось. В отличие от Гитлера, разглагольствования которого скрупулезно фиксировались в интересах истории тысячелетнего рейха, Сталин запрещал протоколировать, а тем более стенографировать обсуждение важных вопросов в узком кругу, а также заседания Ставки и ГКО — чтобы потом, в случае чего, было проще свалить ответственность за неудачу на тех, кто слепо выполнял его же указания (это он проделывал неоднократно).
При посещении редакции Военно-исторического журнала 13 августа 1966 года в минуту откровенности Г. К. Жуков сделал характерное признание, записанное на магнитофон:
«Тимошенко кое-что начал двигать, несмотря на строжайшие указания. Берия сейчас же прибежал к Сталину и сказал: вот, мол, военные не выполняют, провоцируют, я имею донесение от [неразборчиво — Ред.]. Сталин немедленно позвонил Тимошенко и дал ему как следует нахлобучку. Этот удар спустился до меня. Что вы смотрите? Немедленно вызвать к телефону Кирпоноса, немедленно отвести, наказать виновных и прочее. Я, конечно, по этой части не отставал. Ну и пошло. А уже другие командующие не рискнули. Давайте приказ, тогда… А кто приказ даст? Кто захочет класть свою голову? Вот, допустим, я, Жуков, чувствуя нависшую над страной опасность, отдаю приказание: „развернуть“. Сталину докладывают. На каком основании? На основании опасности. Ну-ка, Берия, возьмите его к себе в подвал. Я, конечно, не снимаю с себя ответственности […]»[10].
Здесь прославленный маршал признался, что у него не хватило гражданского мужества для того, чтобы сказать вождю правду о действительном положении вещей. А для этого надо было признать, что прозевали развертывание немецких войск для нападения, что войска армий прикрытия по своему составу не способны отразить удар немцев и обеспечить мобилизацию и развертывание Красной Армии. Ведь Сталин был убежден, что советская оборона выдержит первый удар немцев, и тем самым будет создана возможность для реализации планов контрнаступления, которые неоднократно отрабатывались на учениях разного уровня. Тем самым Жуков признал, что он свою безопасность и личное благополучие поставил выше государственных интересов.
Впрочем, пора уже вернуться к событиям, развернувшимся на направлении главного удара группы армий «Центр» — в полосе 4-й армии Западного фронта. По ним можно хорошо представить обстановку, сложившуюся в первые часы и дни вторжения и на других участках государственной границы Советского Союза. Но прежде дадим слово начальнику штаба 4-й немецкой полевой армии генералу Блюментриту, который позже вспоминал:
«Как мы предполагали, к вечеру 21 июня русские должны были понять, что происходит, но на другом берегу Буга, перед фронтом 4-й армии и 2-й танковой группы, то есть между Брестом и Ломжей, все было тихо. Пограничная охрана русских вела себя как обычно. Вскоре после полуночи международный поезд Москва — Берлин беспрепятственно проследовал через Брест […]»[11].
Ему вторит Гудериан: «Тщательное наблюдение 21 июня за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе Брестской крепости, который просматривался с наблюдательного пункта, под звуки оркестра производился развод караулов. Береговые укрепления вдоль реки Буг не были заняты русскими войсками […]»[12].
Директива Наркома обороны № 1 о возможном внезапном нападении немцев в течение 22–23.6.41 года в штабе ЗапОВО была получена 22 июня 1941 года в 1.45. Немедленно после расшифровки штаб округа с 2.25 начал передавать ее содержание армиям:
ДИРЕКТИВА КОМАНДУЮЩЕГО
ВОЙСКАМИ ЗАПОВО КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 3-й, 4-й и 10-й АРМИЙ
22 июня 1941 г.
Передаю приказ Наркомата обороны для немедленного исполнения:
1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.
2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.
Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников. ПРИКАЗЫВАЮ:
