class="p1">Тело протестовало против усилий, которые мне пришлось приложить для того, чтобы найти свет, по пути опрокинув бокал с вином, пузырек с таблетками и книгу. Как только щелкнула выключателем, перед глазами предстала та самая книга, заляпанная вином, бокал каким-то образом остался нетронутым, а пузырька с таблетками, ради которого и затевалась вся эта вылазка, нигде не было.
Я вздохнула, оглядывая комнату и вдыхая тишину; полную, идеальную тишину. Она пугала. Отсутствие шума медленно превращалось в рев. Детство, проведенное в маленьких городках, должно было подготовить меня к тишине, но я слишком долго подавляла воспоминания о нем, приветствовала шум Нью-Йорка и звуки людей, с которыми решала переспать.
Даже гребаных сверчков не было слышно.
Я сделала все возможное, чтобы заполнить тишину лязгом костылей, проклятиями, когда возилась с ними и резким шипением от боли, когда перенесла вес на лодыжку, не способную меня удержать. Собственное тело подводило меня, отчего я расстраивалась и впадала в бешенство. Меня злило что мне приходилось на что-то опираться, чтобы ходить, даже если это что-то — неодушевленный предмет.
Я не позволила себе поддаться самоуничижению, потому что сама выбрала этот город, этот коттедж и тот поход. Сама решила не бороться чтобы подняться с лесной подстилки. Сама решила сдаться. Так что все происходящее со мной сейчас — последствия лишь моего выбора.
Эта правда заставила меня попытаться поднять упавший бокал, потерпеть неудачу, а затем доковылять до кухонного стола Эмили, чтобы выпить остатки вина прямо из бутылки.
Именно тогда я вспомнила, почему не пила вино в такие моменты, как сейчас. Оно было недостаточно крепким, бесспорно прекрасно сочеталось с хорошей книгой или редким стейком, но точно не с эмоциональным кризисом. Кризису требовался виски, а его я уже выпила.
Я вздохнула и включила основной свет на кухне. Перед глазами престал захламленный, но стильный интерьер. Меня все еще раздражало, сколько индивидуальности оставила после себя мертвая женщина. Я задумалась о своей квартире в Нью-Йорке и о том, как много она говорила обо мне как о личности, как об авторе.
Ничего.
Ее вид сообщал лишь о том, что у меня много денег и что я могу позволить себе нанять известного дизайнера интерьеров. И в ней всегда было холодно независимо от того, какая была установлена температура.
В этом коттедже тепло, несмотря на то, что огонь в камине погас и зима пробиралась сквозь половицы. К тому же я была в одних только трусиках, с голыми ногами и обнаженной грудью.
Луна спряталась за облаками, лишая вида на озеро и панораму, что привлекла меня в этом месте. Темнота была настолько непроглядной, что за окном могло находиться что угодно и никто бы не узнал, что именно. Кирпичная стена. Свалка. Кладбище. Вариант с кладбищем мне нравился больше. Я не знала, что скрывается во тьме и могла представить различные ужасы.
Я сделала все возможное, чтобы натянуть на плечи короткий кардиган. Пот на коже постепенно высыхал, холодя ее до костей. Больше я ничего не надела. Холод, пронизывающий воздух, то, как он врезался в мои чувства, дискомфорт — мне все это нравилось. Они отвлекали меня от кошмара, прилипшего к коже так же, как быстро высыхающий пот. Рано или поздно кошмар обратно просочится в мое тело, выжидая, чтобы снова явить себя в темноте.
На заднем дворе я разглядела аккуратно сложенную кучу дров рядом с кирпичным грилем. На террасе стояла дорогая уличная мебель, фонарики и цветы в горшках. Выложенная камнем дорожка вела к моему личному причалу и к тому месту, где по лесной земле не так давно лежали разбросанными органы Эмили.
Я уже осмотрела то место.
Никаких пятен крови.
Кровь просочилось в почву, и земля поглотила ее, как будто ее здесь никогда и не было.
Я едва осознала, что стою посреди внутреннего дворика, ветер треплет полы расстегнутого кардигана, обжигая обнаженную кожу. Звезды сияли ярче, чем я когда-либо видела в своей жизни.
Луны не было.
Я не увлекалась астрологией, но мне хотелось бы. Хотелось бы знать, что означают лунные циклы. Гороскопы. Карты рождения. Все это дерьмо. Меня восхищало, сколько энергии люди вкладывают во все это. Сколько веры. Больше, чем в религию. Может быть, потому что я чувствовала, что нынешнее поколение женщин, хватавшееся за странные практики, медитацию и кристаллы — ведьмы нового века, которых нельзя сжечь на костре. Но у меня не было времени на астрологию. Или я просто ленилась. Или была неспособна обработать информацию о положительной энергии, потому что нуждалась только в отрицательной, чтобы продолжать жить той уродливой, прекрасной жизнью, к которой привыкла.
Волосы на затылке встали дыбом от запаха дыма, которого не должно было быть в моем доме в эту ночь, полную размышлений.
Ни звука, ни движения, только человек, тенью мелькнувший в ночи.
Как я могла его не заметить? Разве меня не учили быть в курсе всего, что меня окружает, знать о возможных угрозах, чтобы встретить их лицом к лицу? Да, я на сто процентов должна уметь это делать, и нынешняя ситуация не являлась для меня привычной.
Именно так поступали хищники. Они не ждали, пока вы приготовитесь нанести удар. Нет, они наблюдали до тех пор, пока вы не станете крайне уязвимыми. Какой я сейчас и была.
Он был хищником.
Не Святым.
Неважно, как он сказал, что его зовут.
Меня поразило, что я не вздрогнула от неожиданности и не издала какой-нибудь раздражающий женский вопль. И не сбежала. Потому что не могла. Я едва могла ходить с этими дурацкими штуковинами. Хотя, даже будь у меня возможность убежать, я бы не стала. Это было не в моем характере. Даже если побег был самым разумным поступком. Особенно, в этом случае. Что-то внутри меня жаждало новых повреждений, новых шрамов.
А вот и «клинок» в виде этого мужчины.
Я не знала, чего от него ждать. Возможно того, что он убьет меня с особой жестокостью, но определенно не того, что он начнет говорить. Прямо мне в лицо.
— Сейчас три часа ночи, — процедил Сент. — Какого хрена ты не спишь?
— Вызываю демонов, — огрызнулась я, выпрямляясь и прекрасно осознавая, что кашемировый кардиган едва прикрывал мою задницу и был расстегнут, показывая переднюю часть трусиков и очертания груди. — Но меня больше интересует другой вопрос. Что ты делаешь возле моего дома в три часа ночи? И, прежде чем ответить, знай, что я в курсе, что у тебя нет ни одной гребаной разумной причины быть здесь.
Сент шагнул
