— Он еще и очень талантливый иллюстратор. А в то время он не пылал желанием идти в семейный бизнес. Он и я — мы вместе собирались изменить этот мир.
«Вместо этого, — подумала Энни, — Кэролайл создал фирму по программному обеспечению и изменил мир в одиночку».
— Я на самом деле знаю не слишком много о личной жизни Сэма, — сказала она.
— Когда мы встретились, он был мальчиком из частной школы, богатым и с претензиями, который сразу же взял меня под свое покровительство. Я был бедным, но смышленым — этакий типичный фанат математики и науки вообще. Сэм любил называть меня человеком-компьютером — в то время это трудно было счесть за комплимент, поскольку тогда компьютеры представляли собой громоздкие, неуклюжие штуковины, которые занимали целую комнату.
Энни тронула эта непринужденная самоирония, отличающая манеру его рассказа.
— Поскольку Сэм был чрезвычайно обаятельным и коммуникабельным, он стал во главе нашей компании, — продолжал Мэт. — Я не знал тогда, как следует продвигать наш товар на рынок, и, более того, не имел ни малейшего желания этим заниматься. Это довольно забавно, если учесть, чем я занимаюсь теперь. В те времена у меня даже не было собственного костюма-тройки, и у меня была оригинальная идея покорения рынка, заключавшаяся в том, чтобы честно рассказывать людям не только о преимуществах, но и о недостатках наших изделий. В любом случае мы потерпели фиаско, и бедный Сэм был изрядно во мне разочарован, и теперь, оглядываясь на прошлое, я не могу его винить. У меня ушла еще пара лет на то, чтобы усвоить те азы предпринимательства, которые мне были необходимы.
— Несмотря на это, вы с ним по-прежнему остаетесь хорошими друзьями?
— О да, без сомнения, — сказал он с теплотой в голосе. — Сэм был одним из тех немногих, кто встал на мою сторону во время процесса. У него не возникло и тени сомнения в том, что я невиновен.
— Хорошо, когда есть такой друг.
— Да, конечно. Сэм относится к тем немногим людям, на которых, я знаю, могу рассчитывать при любых обстоятельствах. — Он помолчал и добавил: — Я рад, что у вас так хорошо пошли дела в «Броди Ассошиэйтс». Ваш предшественник абсолютно не устраивал Сэма. И я сказал ему о вас в самый подходящий момент — он как раз пытался от него избавиться.
У Энни округлились глаза.
— Вы обо мне ему сказали?
— Да, я позвонил Сэму. Он слышал о вас, хотя вашего мужа знал, конечно, лучше.
— Вы хотите сказать, что Сэм спрашивал ваше мнение обо мне, когда решал, брать ему меня на работу или нет?
Мэт покачал головой.
— Это не важно. Я просто рад, что все получилось.
— Нет, погодите. — Энни настолько поразило услышанное, что она не могла оставить это без объяснения. — Вы утверждаете, что это вы впервые привлекли ко мне внимание Сэма? Он позвонил мне по своей инициативе, как вы знаете.
Он кивнул.
— Как раз после той нашей встречи, когда я сообщил вам, что не намерен подписывать контракт с «Фабрикэйшнс». Я намекнул Сэму, что вы — первоклассный дизайнер, и, возможно, скоро будете подыскивать себе работу. — Он слегка замялся. — Простите, если это прозвучит покровительственно, но я отдавал должное вашей работе и хотел чем-нибудь помочь.
А она считала его негодяем, в то время как на самом деле была обязана ему своей нынешней работой!
— Я просто не знаю, что сказать. Просто ничего не приходит в голову. — Она почувствовала, что краснеет от стыда. — Я думаю, что должна, хоть и с опозданием, сказать вам «спасибо».
Он пожал плечами.
— Я ведь только позвонил — больше ничего. Все остальное вы сделали сами. Сэм никогда бы не нанял вас на работу, если б не был уверен в ваших талантах.
— Он никогда мне об этом не говорил, — сказала Энни.
— А зачем?
Глядя на него, Энни напомнила себе, что Мэт — опытный бизнесмен и ничего не делает просто так.
— А зачем вы теперь об этом говорите?
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Из совершенно эгоистичных побуждений, как мне кажется. — Он помрачнел. — Я больше года был лишен свободы. Толпа поносила меня, большинство моих друзей от меня отвернулись, а враги торжествовали. Я знал, что в преступлении я невиновен. Но, должно быть, повинен в чем-то другом — возможно, в каком-то недостатке обаяния, сердечности и доброты к другим людям. Возможно, я причинял какое-то зло, иначе откуда такая всеобщая ненависть?
Энни издала звук, будто пытаясь остановить его, но он все же продолжал:
— Я видел, что такая же неприязнь отражается и в ваших глазах — и для меня это было ударом, поскольку я помню время, когда я видел в них совсем другое. Так или иначе, я лишился вашего расположения, вашей привязанности. Несомненно, какие бы чувства вы ни испытывали по отношению ко мне, я их заслужил. И только ради своего утешения, как мне кажется, я хочу напомнить себе, что не все, что я сделал вам, было необдуманно или эгоистично, или жестоко. Был по крайней мере один жест великодушия.
За этими словами чувствовался такой накал душевной боли, что Энни чуть не расплакалась. Она вдруг со всей отчетливостью поняла, каково приходилось Мэтью Кэролайлу последние полтора года с тех пор, как убили его жену. Он, должно быть, прошел через все муки ада. Ей стало безумно стыдно. Она поняла, что все это время осуждала его, видела только то, что хотела увидеть. И все по одной дурацкой причине — она была уверена, что он остался недоволен тем, как она с ним обошлась, и просто мелко мстил ей.
По крайней мере в этом отношении она в нем не ошибалась.
Глядя прямо в его глубокие, горящие глаза, она произнесла:
— Я должна просить у вас прощения.
Он покачал головой:
— Нет, вовсе нет…
— Если бы я что-то могла сделать…
— Расслабьтесь, Энни. В настоящий момент для меня нет ничего более приятного, чем удовольствие просто посидеть в вашей компании.
Она улыбнулась. Уж такое удовольствие она может доставить ему с превеликой радостью.
Энни не заметила, в какой момент настрой этого вечера изменился. Она пропустила какой-то момент, когда ей нужно было встать и сказать: «Большое спасибо, но мне уже пора».
Именно эти слова. Почему она не сказала?
А позволила себе разомлеть от превосходного красного вина. Она чувствовала, как ее обволакивает тепло, идущее от камина, и наслаждалась душистым дымком горящих ореховых дров, отличным вином, деликатесной пищей и мягкой атмосферой душевного спокойствия, которой было проникнуто это место.
К тому времени, как подоспел шоколадный торт, они уже смеялись и слегка флиртовали друг с другом. Оба сошлись на том, что любят темный шоколад… что он просто божественный… что это одно из самых больших наслаждений в жизни… И вот он уже кормит ее последним кусочком восхитительного десерта с кончика своей вилки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
