Свою задачу лорд Бодон выполнил с блеском. Мария Кэнфилд оказалась идеальным выбором. Обучаясь светским манерам, Франческа могла наслаждаться всеми радостями семейной жизни, прежде неведомыми ей. Со временем терпение лорда Бодона было вознаграждено. Он с удовольствием слушал, как Франческа смеется, болтая с Лидией Кэнфилд, мысленно аплодировал, видя, как она постигает тонкости искусства танца под его руководством, как терпеливо совершенствует навыки верховой езды.
Благодаря этим занятиям лорду Бодону иной раз удавалось мельком увидеть за стеной сдержанности настоящую Франческу. Он понимал, что ее самообладание было лишь защитной броней, что, по сути дела, в глубине души Франческа испытывала мучительную неуверенность в себе. Лорд Бодон не раз проклинал Шелвудов за то, что они чуть не лишили Франческу чувства собственного достоинства, сломив дух пылкого ребенка. Мадам Элизабет отвечала на его расспросы о жизни Франчески в Шелвуде нехотя и односложно, но было видно, что лишь почтение к бывшим хозяевам мешает ей выложить всю правду.
— Неужели ей не с кем было даже перемолвиться словом, мадам Элизабет? Разве у нее не было ни одной подруги-ровесницы? — спросил однажды лорд Бодон.
— Не было, милорд. Мисс Шелвуд не обменивалась визитами с соседями и не принимала никого, кроме своего духовника. А тут еще…
— Договаривайте!
Мадам Элизабет смущенно отвела взгляд.
— Соседи были введены в заблуждение насчет происхождения вашей дочери, как и она сама. По-моему, сэр Джон напрасно дал девочке фамилию Шелвуд, хотя, я уверена, он действовал из лучших побуждений. Его поступок дал пищу самым оскорбительным слухам задолго до его смерти, а мисс Шелвуд не пыталась опровергнуть их.
— Судя по всему, она даже поощряла их. Будь прокляты Шелвуды! Будь проклят этот надменный старик и его жестокосердная дочь! Я никогда не понимал, откуда в этой семье взялась такая девушка, как Верити. Подумать только — я сам отдал свое единственное дитя на растерзание этим чудовищам…
— Лорд Бодон, сэр Джон обожал Франческу. Но он был уже стар и умер через пять лет после того, как девочка появилась в Шелвуде. Жаль, что он не счел нужным посвятить меня во все подробности семейной истории, нанимая в гувернантки. Впрочем, не знаю, помогло бы это или нет…
— Вероятно, он счел эти подробности излишними. Но кто бы мог подумать, что Кэсси дойдет до такой низости! Я не предполагал ничего подобного, мне казалось, что я хорошо знаю ее. Удивительно уже то, что Франческа выдержала подобную жизнь. Значит, кроме вас, у нее никогда не было друзей?
— Однажды поговаривали о каком-то мужчине… Поддерживать знакомство с ним ей запретили, но мне всегда казалось, что мисс Шелвуд чересчур сурово обошлась в тот раз с Франческой.
— Что за мужчина? Из деревни?
— Нет, — нехотя ответила мадам Элизабет. — Он гостил в Уитем-Корте.
— О Господи! Значит, вот оно что?
— Франческа клялась, что он не хотел ей зла, что они встречались только однажды. Я верю ей. Она всегда была честным ребенком, но…
— Что «но»?
— Почему-то в то время она казалась особенно несчастной. Если этот Фредди был тут ни при чем, значит, горе ей причинил кто-то другой. Ей понадобилось немало времени, чтобы оправиться. Я не знаю, что с ней случилось.
— Должно быть, этим и объясняется ее холодный и расчетливый подход к браку — так я и думал! Мадам Элизабет, Франческа очень многим вам обязана. Я хотел бы высказать, как я признателен вам за дружбу с моей дочерью. Надеюсь, вы будете рядом с ней во время предстоящего сезона. Она так нуждается в дружеской поддержке!
— Разумеется, я поддержу ее! Но… вы позволите мне высказать свое мнение?
Он кивнул.
— Она нуждается прежде всего в вас, лорд Бодон. Она стремится заслужить вашу похвалу.
Лорд Бодон покачал головой.
— Очень хотелось бы верить вам, но боюсь, Франческа до сих пор винит меня за то, что я якобы пренебрегал ею.
— Поначалу она и вправду была немного обижена, — дипломатично подтвердила мадам Элизабет. — Но эта обида вскоре улетучилась. Ее представления о вас изменились. Впервые за много лет у Франчески появился близкий человек, любящий ее. Всецело принадлежащий ей. Уверяю вас, милорд: ваше присутствие во время дебюта придаст Франческе необходимую уверенность.
Лорд Бодон долго и напряженно обдумывал этот разговор. По-видимому, мадам Элизабет считала, что он имеет влияние на Франческу. И если его присутствие во время первого лондонского сезона дочери действительно так важно, он останется в Лондоне любой ценой! Лишь недавно лорд Бодон взглянул на Франческу новыми глазами, начал с удовольствием и гордостью прислушиваться к ее смеху. Присматриваясь, он постепенно улавливал в облике дочери черты его незабвенной Верити, пробивающиеся сквозь внешнюю несхожесть.
Франческа была в отца высока ростом, но унаследовала материнскую грацию движений, а тон ее голоса, прежде сдержанный и холодный, приобрел теплоту и выразительность, свойственные Верити. Она редко позволяла себе смеяться, но, когда ее смех все же раздавался в комнате, он был точной копией мелодичных звуков, которыми Верити выражала радость и восторг. Франческа не утратила прежнего самообладания, но оно придавало ей нечто особенное, пленяя лорда Бодона.
— Девочка моя, ты произведешь фурор! Пусть внешность ты унаследовала от меня, тебе достался характер твоей матери! А когда ты смеешься, мне кажется, что она вновь рядом со мной.
— Ты говоришь, внешность я унаследовала от тебя, папа? Мне часто говорили, что я похожа на свою тетю.
— На Кэсси? Что за вздор! Должно быть, это утверждали слепцы. Ты только взгляни на себя, Франческа! — Лорд Бодон подвел ее к огромному зеркалу возле камина. — Посмотри!
Они стояли бок о бок перед зеркалом — рослый, видный мужчина в вечерней одежде темных, строгих тонов и стройная девушка в платье из тонкого шелка зеленоватого оттенка. Разглядывая собственное отражение, Франческа убедилась: она и вправду является копией своего отца, а сходство с тетей Кассандрой — чистой воды выдумка. Собственно говоря, все их сходство заключалось в высоком росте.
От лорда Бодона Франческа унаследовала сложение и черты лица, хотя выглядела гораздо более хрупкой и утонченной, чем ее отец. Волосы, которые больше не пришлось зачесывать назад, как требовала тетя, оказались густыми и пышными. Причесанные умелой горничной, они лежали свободным узлом на макушке. Несколько выпущенных локонов обрамляли лицо Франчески, ненавязчиво подчеркивая изящество его очертаний. К ее неудовольствию, волосы так и не обрели золотисто-медового оттенка, но их светлый блеск оттенял искры в зеленовато-серых глазах и нежный румянец щек.
