Читаем без скачивания Гребень волны - Евгений Иванович Филенко

растает в этой черной прорве? Танцовщицей на тебя смотрели бы миллиарды глаз, тобой любовались бы все. А не только трое мужиков из экипажа «гиппогрифа», двоим из которых, похоже, вообще нет дела до твоей красоты…

– Но тебе-то есть до нее дело? – спросила Рашида и вдруг порывисто подалась вперед всем телом, придвинув смуглое лицо с огромными сияющими глазами к Ертаулову.

От неожиданности Стас отшатнулся. Спустя мгновение он опомнился, смущенно рассмеялся, сгоняя с лица бледность.

– Пантера, – сказал он. – Твое место не в космосе, а в джунглях. В заповеднике дикой природы.

– Все мы дикая еще природа, – убежденно произнесла Рашида. – Разуму только чудится, что он правит человеком. На самом деле древние инстинкты просто позволяют ему это до поры. Чем больше позволено разуму, тем сильнее инстинкты. Они знают свою мощь, уверены в ней и помнят, что в любой момент могут отодвинуть разум, как шторку, и самолично явиться на сцену. А паническая демонстрация силы по поводу и без повода – всегда признак слабости.

– Ну вот, опять мне перепало, – констатировал Стас. – Почему виноват Костя, а достается мне? Кто меня пожалеет?

– О, так ты еще и в жалости нуждаешься! – притворно удивилась Рашида.

– Я ошибся, – сказал Ертаулов. – Никакая ты не пантера. На самом деле ты кобра. Ждешь, когда бесхитростная и потому беззащитная жертва раскроется, и тогда уже разишь без промаха своим ядовитым жалом. В самое уязвимое место и наповал.

– Это сильный комплимент, – отметила Рашида. – «Позвольте заметить вам, что игра ваша сильна…» Спасибо, Стас. Точно и тонко, не ждала от тебя. Высший класс: оскорбление, вуалирующее комплимент. Ты почти реабилитирован. Еще чуть-чуть, и я прощу тебе все недостатки.

– А что тогда будет? – заинтересованно спросил Стас.

– Тогда мы с тобой потанцуем.

– Ма-а-ало… Второй, что ты молчишь? – Стас толкнул Кратова локтем. – Члена твоего экипажа лупят почем зря, а ты меланхолично жуешь травку, будто слоновая черепаха кокосовую пальму! Где твои знаменитые ирония и сарказм? Где твои изысканные «хокку» и «сэдока» на все случаи жизни? Эта кобра из «Солнца и комет» меня заклевала. Я слышал, существуют звери, нечувствительные к змеиному яду…

– Угу, – откликнулся Костя. – Ежи и свиньи.

– И танки, – прибавил Стас. – Что с тобой нынче?!

– Я не понимаю, – сказала Рашида. – Причем здесь танк? Насколько мне, инженер-навигатору, известно, это резервуар для транспортировки жидкостей. Ты намекаешь на то, что Костя похож на резервуар, доверху наполненный противоядием?

– Паршиво у вас там, в «Солнце и кометах», с преподаванием истории, – мстительно объявил Ертаулов. – Да будет коллеге известно, что танком именовалась бронированная боевая машина на гусеничном ходу. Не путать с японскими пятистишиями «танка», коих Костя большой ценитель… В нее садят из пушки, а она прет себе и даже не чихает. А потом давит гусеницами эту пушку. Со всем расчетом. Ну же, Второй, захлопни люк, прогрей мотор и пошевели гусеницами!

– Действуй, танк, – сказала Рашида низким, хрипловатым голосом, прожигая Кратова насквозь дьявольскими бесстыдными глазищами. – Раздави маленькую хрупкую змейку… если угонишься.

– Устал я от ваших зоологизмов, – произнес Костя. – Пантеры, змеи, танки… Обезьяна эта кретинская с дурацким бананом.

– Допустим, на пятачке уже медведь, – вставил Ертаулов. – Даже два.

– Не важно. Я пришел сюда поесть, и я это сделаю. А вы как хотите. Мне завтра в рейс. Между прочим, вам тоже.

Костя замолчал. Понял, что вот-вот наговорит глупостей. Вместо этого он с ожесточением принялся разделывать курицу, похрустывающую золотой корочкой.

– Второй, следует ли это понимать как приказ поскорее закончить трапезу и отправляться на отдых? – смиренно осведомился Ертаулов.

Кратов обернулся. В просветах между струй радужного марева он увидел Пазура. Тот сидел совсем неподалеку от них в нетривиальной компании: с двумя бородачами и одним бритоголовым. В центре столика красовались две черные бутыли «Клико». Все, кроме мастера, были в обычных костюмах, а бритоголовый даже при галстуке в форме пышного банта. Бородачи походили друг на друга, как близнецы, – оба крупные, курчавые. Может быть, они и на самом деле были братьями. Пазур, улыбаясь – зрелище довольно неожиданное, – рассказывал что-то весьма забавное. Странная компания оживленно реагировала на его слова и временами даже взрывалась хохотом.

– Не следует это никак понимать, – пробормотал Костя. – Я же сказал: как хотите. Только не мешайте мне съесть мою курицу.

– Не волнуйся, друг, – улыбнулся Стас. – Я убью каждого, кто посягнет на твою курицу. Запомните все: курица в зубах моего друга священна.

– Ну вот все и разъяснилось, – сказала Рашида. – Маленькая кобра – недостойный объект для могучего танка. Ему бы крепостную стену в пятьдесят кирпичей толщиной.

– Неуд, Рашуленька, – сказал Ертаулов. – По истории тебе неуд! Танки – это из эпохи мировых войн. Средневековье тут ни при чем.

– Милый Стасик, – сказала девушка. – Ты обречен рядом с Костей. Тебе вечно будут перепадать все шишки, что предназначены ему. Он же в броне, а ты уязвим. Что толку стрелять по танку? Тебя же и ранит рикошетом. Разумнее сразу метить в доступную цель… Знаешь, кто ты? Маленький глупый мангуст, который изо всех сил притворяется бесстрашным охотником на кобр. И прыгает-то он хорошо, и зубки-то у него белые да острые. А вот умения защищаться нападая и нападать защищаясь он пока не накопил. Подожди немного, маленький мангуст. Твое время еще не пришло. Когда-нибудь ты победишь всех змей в округе. Если раньше не наткнешься сам по глупости на ядовитый зуб. Не торопись с атакой…

– Но ведь маленькая кобра тоже не обременена опытом, – осторожно предположил Ертаулов.

– Даже если так – даже если тебе хочется, чтобы было так – зубы у маленькой кобры ядовиты от рождения.

– И что же теперь делать маленькому глупому мангусту?

– Потанцевать с маленькой коброй. Оба притворятся, что у них все серьезно, что они большие мастера боевых действий. И никто не будет знать, что это лишь притворство. Кроме них самих. Да еще могучего танка, грозы жареных куриц.

– Учти, дочь великого танцовщика, – сказал Ертаулов. – «Голубые Сатурны» вовсе не так неуклюжи, как мнится «Солнцу и кометам»!

Он встал, протягивая руку девушке. Та ленивым, тягучим движением подала, а скорее – подарила ему свою ладонь. Их пальцы переплелись. А затем Рашида выскользнула из кресла, будто язык алого пламени, тяжелые пряди ее волос смазали Стаса по лицу. «Прощай, Второй, – застонал Ертаулов. – Звездоходы погибают, но не сдаются!..» Они исчезли за стеной дыма.

Кратов неожиданно испытал глубочайшее облегчение. Словно стопудовая ноша свалилась с плеч.

С ним уже бывало такое. Три года назад, когда весь курс проходил адаптацию к перегрузкам.

Во времена первых робких напрыгов человека в космос перегрузки были самым обычным делом. Управление гравитацией поставило на них крест, все фазы