— Нет проблем, — сказал Ян, принимая ключ. — Можно мне оставить в комнате рюкзак? Я хочу пройтись по магазинам до закрытия.
— Всегда к вашим услугам.
Все шло, как было задумано. Сара кивнула, услышав номер комнаты, и прошла мимо, не останавливаясь. Он пообедал в гриле и к семи был у себя в номере. На книжной полке нашел повесть Джона Бачена — то, что нужно — уселся в обществе книги и слабого виски с содовой. Он даже не заметил, как уснул (не выспался предыдущей ночью), и проснулся от света, бьющего в дверной проем. Сара быстро скользнула в комнату.
— Все улажено. — сказала она. — Завтра ты сядешь в местный поезд до станции под названием Форсинанд. — Она сверилась с записями на листке бумаги. — Это лес Ачентаун. Ты его знаешь?
— Знаю. У меня есть все карты.
— Хорошо. Сойдешь с поезда с остальными лыжниками. Разыщешь местного молодого человека, очень рослого, с черной повязкой на глазу. Это связной, он покажет тебе дорогу.
— А что будешь делать ты?
— Утром я сяду на семичасовой поезд на юг. Больше мне здесь делать нечего.
— О, нет!
Сара улыбнулась с теплотой, которой прежде он не замечал.
— Выключи лампы и раздвинь шторы. Сегодня красивая полная луна.
Он сделал это, и увидал белый, призрачный ландшафт. Тени, мрак к снег. Ян обернулся, услышав шорох за спиной, свет луны упал на ее тело. Мягкие округлые груди, которые когда-то он едва успел разглядеть, тугой живот, полные, стройные бедра. Сара раскинула руки, и он притянул ее к себе.
— Нам так мало удастся поспать, — сказал он, проводя пальцем по контуру ее арабской груди. Ее очертания вырисовывались в лунном свете.
— Мне много и не нужно. А тебе хватит времени выспаться, твой поезд не уйдет до полудня. Ну что ж, я благодарна тебе за помощь, которую ты оказываешь в спасении Ури. Я вознаградила тебя?
— Да, и не словами, а другим способом. Кто этот Ури, и почему он так важен?
— Он сам по себе не важен. Но если Безопасность обнаружит, кто попал к ним в руки, случится непоправимое. У него легенда итальянского моряка, и это хорошее прикрытие. Но рано или поздно они поймут, что это фальшивка и начнут допрашивать его с пристрастием, тогда уже невозможно будет скрыть, что он израильтянин.
— Это плохо?
— Это катастрофа. При нашей международной политике мы ни с кем не имеем права вступать в контакт, кроме как по официальным каналам. Некоторые из нас, загранслужащих, думают по-другому. Мы решили узнать, что происходит с внешним миром, чтобы защитить собственную нацию. И когда мы увидели на что похожа ваша жизнь, трудно стало сохранять нейтралитет. Поэтому, несмотря на все приказы не вмешиваться, несмотря на логический довод, что любое вмешательство — угроза нашему дому, мы вновь вмешались. Невозможно смотреть и нечего не делать.
— Я смотрел и ничего не делал всю жизнь.
— Ты не знал, — сказала Сара, положив палец на его губы и прижимаясь к нему всем своим теплым телом. — И сейчас ты кое-что делаешь.
— О, да, конечно, делаю, — прошептал он, сжимая ее в объятиях. И губами заглушил ее смех.
12
Ян проснулся поздно, когда она уже оделась и собиралась уходить, но говорить им уже, собственно, было не о чем Он не думал, что сможет вновь заснуть, но заснул. А когда проснулся, день был в полном разгаре, и ему очень захотелось есть. Завтрак мог бы удовлетворить и кумушку-горянку, копченая рыба был просто чудо, он чувствовал замечательный подъем и насвистывал одеваясь. Пребывание в Шотландии больше походило на праздник чем на тайную попытку спасти человека. А возможно, и целую страну. Но действительность еще не заявила о себе.
Поездка в грохочущем поезде тоже не испортила ему настроения. В вагоне было несколько местных, но большинство пассажиров, похоже, приехали провести отпуск на лыжах — вагон пестрел яркими нарядами, звенел смех, бутылки переходили из рук в руки. Он сливался с этой толпой. На каждой станции входили и выходили люди, и невозможно было уследить, где он выйдет.
К середине дня небо потемнело, пошел слабый снег. Это немного огорчило его, и когда он вытащил лыжи и рюкзаки из фургончика в Форсинарде, порыв ветра унес последние остатки воодушевления. Отчаянное приключение вот-вот должно было начаться.
Обнаружить партнера оказалось довольно легко — черное пятно среди разноцветных анораков и салопеток. Ян поставил ношу на снег и опустился на колено, чтобы завязать шнурок. Поднявшись, он направился к станции, следуя за коренастым связным. Сначала они шли по дороге, затем повернули на протоптанную меж деревьев тропинку. Связной ждал на полянке, хорошо укрытой от взглядов с дороги.
— Как мне тебя называть?
— Билл.
— Хорошо, Билл, я Брэкли, это не кодовое имя, и меня не волнует, известно оно кому или нет. Я свое отработал, да и глаз потерял, если уж на то пошло. — Он показал на ленту, и Ян заметил рубчатый шрам, идущий из-под нее на лоб, и исчезающий под шерстяной шапочкой, натянутой на брови. — Они долгие годы пытались доконать старого Брэкли, да не вышло. Замерз?
— Не очень. — Хорошо. А если бы и замерз — все равно ничего не поделаешь. Стемнеет, прежде чем вездеход придет. Что ты знаешь о трудовых лагерях?
— Мало, почти ничего. Только то, что они существуют.
При этом ответе Брэкли фыркнул и кивнул, затем извлек из кармана пачку табака и надорвал уголок.
— Вот зачем они им нужны, — произнес он неразборчиво, пережевывая изрядный ком. — Бывает, собьется с дороги человек, его и присылают сюда на лесоповал, лет этак на десять. Полезно для здоровья, что и говорить, пока не попадешь в аварию. И тогда получается вот это. — Он указал на повязку. — Или хуже. Случается, помирают здесь, но их это не волнует. Когда отработаешь срок, выяснится, что такой же срок надо отработать в Хайландах, а ехать домой, дышать любимым смогом, нельзя. Но и здесь работы уже никакой нету. Разве что овец пасти. Вот вы, например, Ваша честь, прошу прощения, любите баранинку, правда? А беднякам, между прочим, задницы здесь приходится отмораживать, заботясь о том, чтобы вы ее получили. Десять лет внутри, десять лет с овечками, вот и получается, что мало кто может вернуться на юг. Ну, а там-то что, те носы в чистоте держат, так что пусть себе живут на юге. Хорошую систему придумали, здорово работает. — Он сплюнул коричневым на белый снег.
— А как насчет побегов? — спросил Ян, притоптывая. Холод уже начинал подбираться.
— Выбраться-то несложно. Два ряда колючей проволоки, А потом что? Повсюду пустоши, несколько дорог, хорошо просматриваемых, поезда тоже под наблюдением. Выйти не проблема, выжить снаружи — вот это проблема. Вот куда попал Брэкли и его ребята. Все мы отпахали свои срока, теперь мы не в лагере, но из Хайландов не уйти. Пока мы здесь, мы никого не трогаем, но если уж кто-нибудь переберется через проволоку и найдет нас, почему бы нам о нем не позаботиться? Мы их переправляем отсюда на юг, как по подземной дороге. Прячем от ваших людей. А сейчас ты идешь за одним конкретным человеком, чтобы вытащить его из камеры Безопасности. Нелегко.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
