class="p1">Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. И мне даже не стыдно, что я подслушиваю. Мало того, я даже подглядываю. Не могу сдержать любопытство и подхожу ближе к приоткрытой двери так, чтобы их было видно.
Никита стоит спиной на расстоянии протянутой руки. Лия пытается повеситься ему на шею, но он удерживает ее на расстоянии.
— Ты не можешь так со мной поступить! — выкрикивает она, толкая его в грудь. Но он даже не покачивается, зато сама Лия чуть не падает. Она плачет, размазывая по щекам пьяные слезы. —Почему ты сначала столько себе позволял со мной, а теперь даже в свою спальню войти не разрешаешь? Зачем ты согласился? Отдал бы меня им! А теперь изображаешь порядочного...
— Я уже говорил тебе, Лия, я не знал. Ты вела себя как шлюха. Если бы ты сразу сказала, я бы не стал тебя трогать, — Топольский отвечает, сцепив зубы, и я получаю новую порцию шока, потому что в его голосе чудится что-то очень похожее на раскаяние. — И я не хочу быть твоим первым. Мне это не нужно.
— Зато мне нужно, Кит, пожалуйста! — лепечет Лия, вытирая слезы. Она снова пытается его обнять, но Никита сводит за спиной ее руки, и ей остается только беспомощно дергаться. При этом она с трудом держится на ногах. — Пожалуйста, я прошу тебя, ну что тебе стоит? Иначе я сниму этот браслет, вот увидишь...
— Нет, Лия, ты этого не сделаешь, — теперь он говорит с ней как с больным ребенком. — Ты просто не представляешь, что тогда тебя ждет. А так досидишь в моем доме до конца триместра, потом начнешь с кем-то встречаться, и дальше делай что хочешь.
— Я хочу тебя, Кит, — она пьяно всхлипывает и икает, но Никита с ней непривычно терпелив.
— Послушай, первый раз не должен быть с тем, кому на тебя плевать, понимаешь? — он заправляет ей за ухо выбившуюся прядь. — Иди умойся и ложись спать. Я закрою дверь снаружи, если что-то понадобится, позвонишь. Я буду с телефоном.
Никита отпускает девушку, та покачивается и неожиданно бросается на него, выставив вперед перед собой ногти.
— Ты сволочь, Топольский, — выкрикивает ему в лицо, — бездушная сволочь.
— Вот и не забывай об этом, — он перехватывает ее за руки и толкает к кровати. — И сколько можно тебя просить, не называй меня любимым даже перед своими подружками. Все, отдыхай.
Я быстро отступаю к нашей с Оливкой комнате, дрожащими руками нащупываю ручку и открываю дверь. Вваливаюсь внутрь и спиной прислоняюсь к стенке, прерывисто дыша как астматик.
— Малыш, что с тобой? — слышу в темноте встревоженный голос. — Ты увидела привидение?
— Саймон, — щелкаю выключателем и вижу приятеля, сидящим на подоконнике, — ты что здесь делаешь?
— Тебя жду, — он спрыгивает с подоконника и идет навстречу. — Твоя подруга сказала, вам выделили целую комнату. И я решил подождать тебя здесь.
Мне не очень нравится его взгляд, но я не хочу ранить парня недоверием. В конце концов, я его как раз искала.
— Да, — делаю вид, что ничего особенного не происходит, — наш наниматель оказался с приветом. Я так и не поняла, зачем он нас сюда привез. Но если у него есть лишние деньги, нам с Оливкой только лучше.
— Кит странный, — кивает Саймон, — но ты права, это его дело.
Он подходит ближе и обнимает совсем не так, как обнимают друзья. Обхватывает ладонями лицо и смотрит в глаза странным жадным взглядом.
— Ты такая красивая, малыш... — он осторожно накрывает губы губами, и я обмираю внутри, но не нахожу в себе сил, чтобы его оттолкнуть.
Может, хватит всех сравнивать с Топольским? Может попробовать еще раз?
Саймон мне нравится, он милый и приятный. Целоваться с ним мне в прошлый раз не понравилось, но это мои личные закидоны, от которых я мечтаю избавиться.
Прислушиваюсь к своим ощущениям и ничего не могу с собой поделать. Его губы такие же мокрые, рот полный слюны, и я поспешно высвобождаюсь из объятий.
— Саймон, не надо, я все-таки на работе.
— Ну и что? Перестань, малыш, расслабься, я давно тебя хочу...
Он наступает, пока я не упираюсь задом в подоконник.
— Пожалуйста, отпусти, — упираюсь руками в грудь, — я не хочу.
— Мари, зачем ты так? — он дышит тяжело, рвано. — Я от тебя с ума схожу, разве ты не видишь?
— Я думала, мы друзья, — бормочу покаянно. Мне дико стыдно и жаль Саймона. — Я тебя люблю, правда, но как друга.
— Да нахер такая дружба, — он резко подсаживает меня на подоконник, вклиниваясь между коленями.
Никогда еще я не чувствовала себя так дерьмово. Мой друг меня хочет, а меня воротит от одной мысли о возможности секса с ним. Саймон начинает целовать щеки, скулы, виски и повторять как в бреду:
— Малыш, малыш... я хочу тебя. Давай встречаться, если бы ты знала, сколько я раз тебя в своих мечтах...
Меня передергивает, я еще сильнее упираюсь в плечи парня, но Саймон гораздо сильнее.
Он обхватывает меня за плечи, прижав руки к телу, запрокидывает голову и впивается в шею поцелуем. Этот поцелуй тоже мокрый и липкий, меня от него воротит, и когда распахивается дверь, я облегченно выдыхаю.
Но не надолго, потому что в дверях стоит Топольский.
Я предупреждал, что у меня в доме по углам не трахаются – говорит он холодным тоном, и я не могу заставить себя смотреть ему в глаза.
глава 14
Маша
Саймон нехотя отпускает меня, и я инстинктивно отдергиваю руки. Этот жест не ускользает от Топольского, он выжидательно смотрит на не скрывающего недовольство парня.
Хорошо, у Саймона хватает мозгов не перечить хозяину вечеринки. Но он делает попытку взять меня за руку и потянуть за собой, приходится предусмотрительно спрятать обе руки за спину.
Щеки горят от смущения, смешанного со злостью. Зачем Саймон так меня подставил? Он лучше меня знает правила, я же не просто гостья, которая приехала на вечеринку.
Никто не станет разбираться, как Саймон попал в комнату, выделенную для прислуги. И никто не поверит, что я ему отказала. А то, что наш наниматель застал меня в рабочее время в объятиях парня, вряд ли
