Читаем без скачивания С неврозом по жизни - Андрей Курпатов

Загнать себя в лабиринты веры и решать с помощью этой тактики только один вопрос — вопрос «защиты» — это одно дело. Однако же мы помним, что инстинкт самосохранения кроме тактики «защиты» знает еще и тактику «нападения», которая не без основания признана лучшей защитой.

Три человеческих импульса, воплощенные в религии, — это, по-видимому, страх, тщеславие и ненависть. Можно сказать, что цель религии в том и заключается, чтобы, направляя эти страсти по определенным каналам, придать им вид благопристойности.

Какие же тут резоны? Во-первых, это «активная жизненная позиция», которая по большому счету, мало чем отличается от агрессии. Агрессия же — это разрядка, и страшащемуся разрядиться очень кстати. Во-вторых, когда кого-то в чем-то убеждаешь (да еще с пеной у рта!), то сам же еще больше и убеждаешься, а если убеждаешься, то и уверенности больше, если же уверенности больше, то страха меньше. Как ни крути — выгодно!

Вот почему у всякой религии и во всякой вере есть «тихие овечки», те, что под щитом, а есть борцы и поборники — «служители веры», они «с мечом». И таким служителем может быть не только священник, но и волонтер, то бишь доброволец. Лица эти отличаются не столько смиренным нравом, каковой требуется в большинстве Церквей, сколько воинственным характером. Вспомните хотя бы миролюбивого Соломона, с одной стороны, и весьма, надо признать, воинственного Моисея, от религиозного усердия которого длительное время мучился народ Израиля. Можно вспомнить также и кроткого любимого ученика Иисуса — Иоанна Богослова, а также воинственного до неприличия апостола Павла, с «посланиями» которого современная христианская церковь теперь не знает, что и поделать, — уж больно они архаичны.

Но не будем вдаваться в историю, а перейдем к персонажам насущным. Конечно, поборников веры сейчас меньше, чем просто верующих. Большинство наших современников верит тихо и даже не желает в своей вере признаваться открыто: «Это, — говорят, — дело личное, даже интимное, вы в него не мешайтесь».

Однако большинство — большинством, а меньшинства всегда предостаточно. И вот это воинственное меньшинство ревнителей веры представляет собой крайнюю точку, экстремум, можно сказать, любой паствы. Степень невроза здесь оказывается исключительной. На какие только ухищрения они не идут! И войны объявляют, и с «неверными» борются, и главное — не считают нужным держать при себе свои взгляды, полагая, видимо, что без их «взглядов» никому не обойтись, тогда как на самом деле это им не обойтись, чтобы кого-нибудь этими взглядами не пригвоздить.

Фанатик — это человек, который не может изменить свое мнение и не хочет сменить тему.

Вообще, когда человек о себе не думает, ему легче. Например, озабочен человек тем, что другие не почитают его «Бога», и начинает свою озабоченность проявлять: доказывает, агитирует, пропагандирует, вовлекает и т.п. Эта деятельность становится для него доминантной, основной, следовательно, все его другие дела, включая, разумеется, и проблемы, идут побоку. Теперь он меньше озабочен своими проблемами, теперь перед ним иные, «высшие» цели. При этом, чем больше препятствий на пути (а препятствий будет предостаточно, поскольку число полоумных, к счастью, ограниченно, кругом все больше банальные невротики), тем сильнее он распаляется, тем меньше о себе думает, тем легче ему живется.

Таких борцов за веру можно встретить в большом количестве, впрочем, чаще они переодеваются в рясы (или другую специфическую униформу), а еще чаще оказываются заложниками каких-либо сект и маргинальных религиозных объединений. Зрелище эти персонажи представляют собой печальное. Ученые мужи даже проводят специальные исследования, данные которых неутешительны: психических расстройств в рассматриваемых группах больше, чем где бы то ни было. Но посмотрим не на этих страдальцев, которым в этакой борьбе, как ни странно, сплошной отдых и развлечение (ведь их инстинкт самосохранения находит применение — и защита есть, и нападение), а на тех, кто оказывается подвержен гнету этой активности.

В ужасном положении оказываются родственники и близкие: им приходится наблюдать, как постепенно сходит с ума совсем не чужой для них человек, они и сами оказываются жертвами его активности.Подобные «активисты» проявляют удивительное усердие в попытке перековать всех и вся в горниле открывшихся им истин. Близкие и родственники этих «ворошиловских стрелков» заинтересованы в уважительных, дружеских или, например, любовных отношениях, а им предлагается встать под знамена, обо всем забыть и только в вере себя и реализовывать.

У нас достаточно веры, чтобы заставить ненавидеть, но недостаточно, чтобы заставить любить друг друга. — Джонатан Свифт

Возникает естественный конфликт интересов, а в результате желающие человеческих отношений получают от наших (своих) религиозных «активистов» агрессию, поскольку им интересна «связь в Боге», а не связи как таковые. И сами «активисты» страдают, поскольку силы их тратятся попусту, светлые идеалы их в жизнь не воплощаются, а «стадо» демонстрирует полное непонимание «Истины». Возникает чувство отчаяния, которое может привести к самым ужасным последствиям.

Спрашивается, ради чего все это, в таком случае, затевалось? Конечно, к Богу данная невротическая политика не имеет и не может иметь никакого отношения, просто тревога и агрессия, порождаемые подслеповатым инстинктом самосохранения, нашли для себя такое применение. Безработный и не занятый делом инстинкт самосохранения трудоустроился. Вышло глупо и даже пошловато, но так всегда и бывает, если вместо того чтобы лучше узнавать законы собственного функционирования, мы начинаем «постигать» (а прямо говоря, придумывать) то, что нам лишь грезится.

Вера, это сугубо личное занятие, может стать орудием, «не щитом, а мечом», которое используется, чтобы, защищая себя от собственного страха, мучить других и, в конечном счете, мучиться самому. Есть Бог или нет Его — науке это неизвестно, но то, что всякое действие имеет свои последствия (а негативное — негативные), есть факт и без науки вполне очевидный.

Всем хорошо знакома фраза Христа: «Что ты смотришь на соринку в глазу другого, когда в твоем — бревно!». Она звучит как наставительная и риторическая, кажется, что она лишь агитационный маневр. Но Алексей Алексеевич Ухтомский обосновывает объективность этого тезиса с присущей ему остротой научного взора, используя открытый им нейрофизиологический принцип доминанты. Согласно принципу доминанты если у вас возбужден какой-то центр в мозгу, то и во внешней среде вы будете видеть то, что для этого центра актуально.

«Для высших центральных аппаратов, — пишет А. А. Ухтомский, — последствие будет в том, что человек, предубежденный (на основании самочувствия), что его окружают обжоры, эгоисты и подлецы, успешно найдет подтверждение этому своему убеждению и тогда, когда ему повстречается сам Сократ или Спиноза. Обманщик подозревает во всем обман, и вор везде кажется грязным, завистнику и тайному стяжателю чудятся и в других стяжатели, эгоист, именно потому, что он эгоист, объявляет всех принципиально эгоистами».

И эти осуждения, по словам А. А. Ухтомского, являются «вместе с тем и тайными, очень тонкими, тем более ядовитыми самооправданиями». Успокаиваясь подобным образом и не замечая действия своей же собственной доминанты, эти люди слепнут, «застилаются их глаза на реальность, и тогда наступает настоящая трагедия: люди не узнают Сократа, объявляют его вредным чудаком, заставляют его поскорей умереть!

Глава 4.

Цинизм и циники

Труд, вера, борьба, теперь еще и цинизм. Впрочем, цинизм, на первый взгляд, не более, чем просто другая сторона медали. Если борцы, трудоголики и верующие исповедуют какие-то идеи или, по крайней мере, производят впечатление такого рода проповедников, то циники — явление обратного порядка. Циник не знает ценностей, он отрекается от них, дезавуирует и дискредитирует их. Однако подобный взгляд на циников страдает непозволительным упрощенчеством, которое свойственно всякой обороне, а от циников действительно хочется обороняться, уж больно они холодны. Что же стоит за этой холодностью? Почему ценности, которые другим кажутся непререкаемыми, циниками разрушаются? Действительно ли за цинизмом кроется желание все уничтожить? На самом деле циники отнюдь не уничтожители, они — отъявленные созидатели.

Чтобы пояснить эту мысль, придется рассказать, как мы с вами стали «личностями». С момента рождения и до определенного времени (как правило, до трех лет) ребенок не понимает, что он есть некая самостоятельная субстанция, противопоставленная миру, он ощущает свое неразрывное единство с миром и ничуть подобным положением дел не смущается.