Боже, это просто невыносимо. Я нервно выдыхаю, и поднимаюсь обратно с кровати. Медленно, чтобы снова не кружилась голова, и чувствую на себе тяжелый взгляд Амира. Нет, очень сложно с ним жить. Он даже смотрит так, что ощущаешь себя муравьем по сравнению с ним. Бывают же тяжелые люди.
Я делаю шаг, чтобы пройти к двери, и тут Амир берет меня за подбородок, останавливая и заставляя задрать лицо вверх.
— Так для кого платье-то такое выбирала?
— Я тут, вообще-то, только от обморока отошла. — выдавливаю я. Я успела замерзнуть, пока лежала, и теперь чувствую жар от тела этого зверя. С каждым вдохом и выдохом. — А вы уже вопросы задаете.
— Значит, самой болтать сил хватает, а отвечать на мои вопросы — нет? — Амир усмехается, сверкнув белыми зубами. Его ладонь внезапно ложится мне на спину, прямо где вырез платья. На обнаженную кожу. Он проводит медленно вверх, сминая кожу, и рывком вжимает в себя. Мамочки. — на вопрос-то отвечай. Платье хорошее, не спорю.
— Просто схватила первое попавшееся… — горло сдавливает от страха. И от стыда.
Это ужасная смесь чувств — несмотря на то, что прикосновения Амира грубые, что-то внутри меня откликается на эту силу и грубость. Какие-то дурацкие инстинкты, говорящие о том, что принадлежать сильному мужчине может быть приятно. Но этот мужчина слишком сильный. И имеет слишком много власти, чтобы позволить себе хотя бы задуматься о том, что он мне может быть симпатичен.
У него есть жена, он вообще из другого мира с другими законами. С такими законами, которые меня сломают и перемелют, заставят забыть про самоуважение и гордость.
Я упираюсь ладонями в твердую грудь, и пытаюсь оттолкнуть Амира.
— Не прикасайтесь ко мне! Я не стану вашим развлечением на пару ночей, — уверенно произношу я, стараясь вырваться. Бесполезно — ладонь этого дьявола во плоти будто клеймит меня, оставляя горячий след между лопаток и нагло, с нажимом, скользит выше, к затылку. А он с насмешкой наблюдает за мной. Будто пожирает взглядом мои эмоции. — Амир! Я знаю, как вы должны относиться к женщине! Это неуважение. Я не ваша жена, чтобы меня так трогать.
— Как я должен относиться к женщине, которая шляется в таком виде не перед мужем? — хмыкает Амир, — раз знаешь наши законы, расскажи. Может, соблазнить меня хотела?
Соблазнять ЕГО? Я хмурюсь и смотрю на Амира. Я не самоубийца. Мне даже сложно представить девушку, которая его захочет соблазнить. Надо быть бесстрашной.
— Вы не в моем вкусе, — быстро отвечаю я. Амир запрокидывает голову и начинает смеяться, а я выворачиваюсь из его захвата. Или он просто отпускает меня.
Я поправляю платье, обнимаю себя руками, закрывая декольте и укоризненно смотрю на Амира.
— Не смешно.
— Смешно, — он ухмыляется, отсмеявшись, — ладно, давай двигай ногами. Переоденешься и выгуляю тебя немного. Заслужила.
Моя челюсть едва не падает на пол от возмущения. Он сказал “выгуляю”?! Как собачку?!
— Я. Вам. Не животное! — произношу я четко и по слогам, — меня не нужно “выгуливать”!
— Я чего-то не понял — тебе домой охота? — приподнимает в ответ бровь Амир, — хочешь — отвезу домой. Либо давай меньше болтай.
Боже, нет, я его точно немного ненавижу.
Я чувствую в теле слабость, и, честно говоря, мне хочется домой. Но когда я представляю, что останусь там снова наедине с Амиром… да уж лучше я "выгуляюсь". К черту.
Дождь снова принимается щедро поливать улицы города. Мы выходим из здания, и я неуверенно топчусь на крыльце, ощущая пятками холодную и мокрую плитку. Провожаю взглядом широкую спину Амира, наблюдая, как перекатываются под одеждой мускулы, и начинаю медленно спускаться, чтобы не поскользнуться.
В этот момент Амир, видимо, понимает, что что-то пошло не так и оборачивается. Смотрит на мои ноги и тихо ругается.
— Золушка, блин. Обувь где?
— Там же, где и тысяча-другая моих нервных клеток. — обиженно отвечаю я, шлепая по лужам. Это просто невероятное качество — оставаться всегда таким же холодным говнюком, даже когда другому человеку требуется капля сочувствия. — В примерочной осталась. Я дойду, не беспокойтесь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Конечно дойдёшь. Ты же самостоятельная, — усмехается он. А потом просто подходит и поднимает меня на руки, не обращая внимания на то, что я пытаюсь вырваться, — не рыпайся ты, а?
Опять он держит меня на руках. Одна из ладоней сжимает меня под грудью — это напрягает меня по многим причинам, в том числе и потому, что Амир явно чувствует, что я нервничаю. Каждый раз у меня подскакивает пульс, когда он дотрагивается до меня. Слишком уж много вокруг этого человека тайн. Не загадок, а именно тайн, темных делишек, про которые он не хочет распространяться.
Возможно, несколько часов назад он этими же руками держал пистолет и стрелял в своих врагов, которые пытались его отравить. Я даже не знаю — действительно ли он уволил Лысого. А если закопал? По этой причине мне хочется, чтобы этот человек поменьше прикасался ко мне.
Амир сажает меня в машину, и садится следом сам. Дверь закрывается. Я стряхиваю с себя капли дождя и приглаживаю растрепавшиеся волосы, отвернувшись к окну. Теплый воздух в машине согревает меня. В отражении я вижу, как Амир просто откидывается на спинку сиденья, и даже не смотрит в мою сторону.
Мне хочется с ним поговорить, но страшно. Чувство такое же, как если бы я решила во время прогулки по лесу пихнуть руку в какую-нибудь нору. Амир ведь предупреждал меня, что если я многое узнаю — то не смогу уйти из его дома никогда. Но и жить, не понимая, что вокруг происходит — сложно. Я могу лишь строить догадки.
Поэтому я молчу, не решившись задать ни один из вопросов, которые крутятся у меня в голове, и смотрю за окно на тёмный, ночной город, где льёт дождь. В каплях на стекле вспыхивают огни фонарей, и я проваливаюсь в печальные и тревожные мысли. Сердце сжимается. Сколько я уже в плену у Амира? Два, три дня… а кажется, будто вечность. Я уже и отвыкла от свободы.
У меня появляется чувство дежавю, когда мы тормозим возле магазина, где Амир так же, как и в первый день нашей встречи, сам берет мне одежду и кидает ее на сиденье, ограничившись сухим «переоденься».
— Я не могу, — произношу я, нервно сжимая очередное платье в руках. Амир хмыкает.
— С чего бы?
— Не при вас. Даже если вы отвернётесь, то в отражении все будет видно, а я без белья.
— Не имей мне мозги. Снимай эту шмотку и переодеться в нормальные вещи.
— Выйдите, хотя бы! — восклицаю я, а он, приподняв брови, смотрит на меня так, будто бы я предложила ему что-то глупое или ненормальное.
— Переодевайся давай, — бросает он спокойно, давая понять, что на этом наше препирательство он хочет закончить, — в этой тряпке, которая сейчас на тебе, ты все равно выглядишь голой.
— Нет.
Я кладу новое платье рядом на сиденье и отворачиваюсь к окну. Сердце замирает, как перед прыжком в пропасть. Даже дыхание перехватывает, будто бы я сделала что-то очень опасное, хотя, на самом деле просто сказала “нет” Амиру. Я, конечно, готова слушаться его, если от этого будет зависеть моя жизнь и безопасность, но беспрекословно выполнять глупые приказы, унижаясь, не стану.
— Я сейчас просто порву это платье на тебе и выкину, если будешь выпендриваться, — слышу я холодный голос Амира, и фыркаю.
— Значит, пойду голой. По-настоящему голой.
— Да ты что? Давай проверим.
Я не успеваю ничего сказать: Амир просто берет меня за ноги и рывком тянет к себе. Я, взвизгнув, падаю спиной на сиденье, а этот гад нависает надо мной, с усмешкой, и пытается схватить за ткань платья на груди, но я вовремя закрываюсь. Скрещиваю руки, обнимая себя так крепко, что, наверное, с утра у меня будут болеть мышцы от напряжения. Ногти впиваются в кожу плеч.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Не выйдет, — выпаливаю я ему в лицо, — даже не трогайте, или буду кусаться. И визжать.
— Визжи, — снова широко усмехается Амир, оскалившись, — всем пофигу, — и он хватает меня за запястья, легко разводя в стороны руки, будто бы я и не напрягалась изо всех сил, пытаясь остановить его.
