— Ами-и-и-ииир!!! — вырывается у меня пронзительный вопль, когда доходит — он сейчас хоть в рогалик меня скрутит. Сил и дури в нем хватит. Перегородка между нами и водителем закрыта — и никто даже не отзывается на мои крики.
Амир с легкостью заводит мои руки над головой, распиная меня по сиденью, и мне остается только беспомощно барахтаться под этой сотней килограмм стальных мышц. Извиваться, как червяк.
— Так сама переоденешься или мне тебя переодеть? — смеется тихо и низко этот зверь, наслаждаясь моей беспомощностью, — я тебе не пацан. Окажешься подо мной голой — пеняй на себя.
Я с шумом выдыхаю после его заявления. Во мне закипает злость и отчаяние. Я не буду его слушаться! Это уже перебор. Так однажды дойдет и до того, что он просто прикажет станцевать ему стриптиз, потому что захотелось, или еще что-нибудь в этом роде.
— Ну и насилуйте, — шиплю я, — а я лягу бревном и закрою глаза. Или сделаю тухлую рожу.
Я пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь коленом в живот, но оно соскальзывает. Я окончательно оказываюсь погребена под этим монстром. Даже дышать становится тяжело. Амир с кривой ухмылкой наблюдает за моими попытками выбраться.
— Не буду я вас слушаться, — выдыхаю я ему в лицо, — беспрекословно — не буду. Только если это действительно важно. А на каждый дурацкий приказ вам придется доставать пистолет, чтобы я бежала его исполнять. Иначе не буду.
— Обнаглела совсем, — констатирует Амир, — ладно. Хочешь быть как потаскуха — будешь ею.
И снова дыхание перехватывает от этих мерзких слов. В груди вспыхивает злое и ядовитое чувство, которое растекается по венам. Только я не успеваю сказать ничего обидного в ответ — широкая ладонь Амира ложится мне на шею и сжимает, фиксируя на месте.
Он наклоняется и целует меня, жёстко и властно. Грубо проникает в рот языком, почти не встретив сопротивления. Как огромный дракон, крадёт у меня дыхание, сдавливая мне горло и заставляя захлебываться тяжёлым запахом одеколона, который я чувствую на языке. Если бы поцелуй мог быть наказанием — то Амир меня сейчас именно наказывал. Ни капли нежности. И я от страха замираю под ним, будто бы леденею от ужаса и зажмуриваюсь.
Больно и обидно. Он делает это, не заботясь о моих чувствах, об удовольствии. Просто берет то, что ему хочется, нагло и беспринципно. Жесткая щетина царапает кожу, но я даже не могу отвернуться или пошевелиться. И укусить страшно — вдруг вообще прибьет.
Я чувствую, как он хватает за лямки платья и сдирает его вниз. Всхлипываю и мычу, и Амир прерывает эту странную экзекуцию, но отстраняется лишь на пару миллиметров. Смотрит свысока и кривит губы в усмешке.
— Хватит, прекратите. Вы не имеете права это делать, — каждое слово дается мне с трудом. Голос, к моему стыду, звучит слишком высоко, хрипловато и взволнованно. Губы горят и пульсируют после этого поцелуя.
— Я много на что имею право. Лучше не проверяй, — произносит он спокойно. А потом убирает ладонь, наклоняется, и внезапно сильно прикусывает кожу на шее. Как зверь. Я вскрикиваю. Барахтаюсь, пытаясь выползти и вырваться, потому что мне больно!
— Амииир!!!
Он резко отпускает меня и смеется, выпрямляясь. Я в ужасе подбираюсь и отползаю на другой край сиденья, забиваясь в угол. Поправляю платье и растерянно шею. Болит так, что там будет кровоподтек. Я даже чувствую отпечаток укуса на коже.
Даже не верю, что это происходит со мной. Он меня просто укусил! Псих. Ненормальный.
— Мне нравится, как ты вопишь мое имя, — сверкнув ухмылкой, Амир садится обратно, а я содрогаюсь от его тона, каким он произносит эти слова.
Я в таком шоке, что не могу даже нормально начать соображать. Амир кидает в мою сторону платье, я не успеваю среагировать, и оно падает прямиком на мои колени.
— Надевай давай. Прикроешь засос. Если тебя парит.
— Вы ненормальный, — пораженно произношу я, а он кидает в мою сторону такой взгляд, что страх мурашками скатывается по спине.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Еще ляпнешь что-нибудь такое — и я тебе задницу надеру. Или еще раз услышу “вы”. И повторю, пока не дойдет.
Просто дикарь… Я раздраженно встряхиваю платье, отрываю бирку и выкидываю ее в сторону. Шея по-прежнему пульсирует болью. Супер просто. Я вернусь домой от Амира инвалидом, если вообще смогу вернуться. Рука болит, шея болит. Что следующее? Что еще он придумает?
— Отвернитесь, хотя бы.
Амир внезапно ухмыляется, а я вспоминаю, передергиваюсь и быстро поправляюсь:
— Отверни…сь. А лучше выйди из машины. Пожалуйста.
— Быстро учишься. Нет, не выйду. И не отвернусь, — он склоняет голову набок, рассматривая меня, — нечего было выпендриваться.
Господи боже мой. Он, наверное, наказание, которое ниспослал кто-то свыше. Только за что? Зачем? Я будто бы каждый раз налетаю на монолитную бетонную стену. Раз за разом. А потом эта стена прибивает к чертям меня. Каждый раз я собираю в себе силы, чтобы сказать “нет” и отвоевать хоть кусочек свободы, а Амир, наоборот, ломает во мне границы, нагло захватывая территорию.
Я стараюсь не выдавать бушующие чувства, хотя возмущение, злость и обида разъедают меня изнутри. Сбрасываю лямки платья с плеч, стараясь не смотреть в сторону Амира, хотя и чувствую его тяжелый и внимательный взгляд. Стягиваю платье вниз, до талии, оставаясь в одном белье и стараясь забыть о том, кто сидит в полуметре от меня.
Пока я последовательно переодеваюсь — думаю о том, что с таким отношением Амир однажды действительно сломает меня. Может быть, он этого и добивается. Может, ему удобно, чтобы я осталась в роли его жены, поэтому он и делает из меня безвольную и послушную куклу, кторая однажды сдастся, поняв, что бороться бесполезно. Ведь… Тима уже сколько времени проводит вместе с нянькой из-за тех неожиданных событий, которые произошли за эти дни? Я ему, как няня, не очень и нужна. Ребенок привыкнет к той женщине, и Амир сможет с ним спокойно сблизиться.
А если я останусь надолго, Тима прикипит ко мне… Амир не пощадит свою жену, когда найдет. Она уже домой не вернется. И Амир не идиот, чтобы не понимать простую вещь — если меня разлучить потом с ребенком, это будет очень большое потрясение для малыша.
Я замираю, расправив платье, и чувствую, как мое лицо кривится в странной улыбке.
— Скажи мне честно, — медленно произношу я, — ты меня вообще отпускать планируешь?
И поворачиваюсь к Амиру, встретив его взгляд. Он дьявол, самый настоящий. Есть что-то темное и пугающее в людях, вроде него. Они отличаются от других. Таких, как он, легко можно выделить из толпы — по взгляду, по манере держаться, разговаривать и улыбаться, и по чему-то еще неуловимому… будто бы их сила и власть осязаемы, и мы кожей можем это почувствовать.
“Пожалуйста, скажи, что да” — мысленно умоляю я его, — “я даже поверю. Хотя бы спать буду спокойно”
Усмешка, с которой Амир кривит губы, пугает меня.
— Нахрен ты мне нужна?
— Жену заменить, — пожимаю я осторожно плечами, чувствуя, как царапает их ткань нового платья, — я откуда знаю, что тебе в голову взбредет.
— Я похож на того, кому нужна замена? — хмыкает Амир, и машина в этот момент начинает тормозить, пока я с облегчением выдыхаю, — Будешь нормально себя вести — пойдешь на четыре стороны. С баблом в кармане. Если одеваться нормально будешь — вообще не трону. Не раскатывай даже губу. Вылезай давай, короче.
— Постой! — он берется за ручку двери, чтобы выйти, но я останавливаю его, протянув руку, — я могу себя нормально вести. Но мне нужно… личное пространство.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Он оборачивается и насмешливо смотрит на меня, а я, сглотнув, продолжаю.
— Мне правда необходимо оно. Мы можем жить, как соседи. Просто представь, что я снимаю у тебя комнату в доме, — обращаться к этому человеку на “ты” невероятно сложно, но я стараюсь говорить уверенно, — пойми, я не могу переодеваться при тебе или принимать душ. Ты посторонний мне человек. И, если тебе нужно, чтобы я что-то сделала, то ты можешь спокойно объяснить мне, для чего это надо. Без ультимативного тона. Я не могу глупо и доверчиво слушаться. Я понимаю, ты привык приказывать, но… мы можем общаться, как коллеги, или как работник с работодателем… ты можешь мне вкратце обрисовать ситуацию. И тогда все будет проще.
