мужской шеи. — Вместо букетов оборотни дарят полянки?
Эйнар хохотнул.
— Волчицам нравятся мясные подарки. Желательно с серым, необычно теплым мехом, который так ценит и твой народ.
— Бедный ширшол, его используют вместо цветов.
— Не все, маленькая. Право охоты на эту зверушку еще надо заслужить.
Ей вспомнился роскошный плащ Эйнара и подбитые мехом сапоги. Сколько же раз ему позволено было выйти на охоту, если сам зверек едва ли был больше упитанной кошки? Не сразу же он добыл столько шкурок.
— Иллин.
Она встрепенулась. Эйнар смотрел на нее все так же нежно.
— Позволь мне обновить метку. Это поможет нам обоим, когда придет время.
— Укусишь? — охрипшим голосом прошептала она.
— Очень быстро и почти без боли. Свежий знак немного успокоит волка.
Ладно, она сейчас была согласна и на луну повыть, лишь бы немного облегчить свою участь. Иллин молча убрала спадающие волосы и подставила шею, желая поскорее закончить с пугающей процедурой.
Он не спешил. Легко очертил мозолистыми пальцами старый укус, обвел его языком. Иллин нетерпеливо заерзала. Моментально вспыхнувшее желание отпугнуло страх, и думала она уже совсем не о боли.
— Все опять не так, — тихо выдохнул мужчина ей в шею.
— Что не… Ой!
Резкий укус стал полной неожиданностью. Пока она пребывала в шоке, впиваясь пальцами в каменные мужские плечи, Эйнар бережно зализывал ранки. Закончив, он поднял голову и пояснил.
— Оборотни обмениваются метками во время спаривания.
Иллин закатила глаза.
— Спаривание, щенки, самка. Ну и словечки!
Эйнар засмеялся.
— Мы наполовину звери, маленькая. И на мой взгляд спариваться звучит гораздо лучше чем «трахаться».
Настала ее очередь хихикнуть.
— М-м-м, суровый ва… айсвиндец оказывается эстет?
— Разве это не было заметно сразу? — мужчина шутливо поиграл бровями и сложил губы трубочкой, поправляя сползший венок.
Тут уже Иллин рассмеялась в полный голос. Отхохотавшись, она улеглась на широкое плечо своего оборотня. Эйнар баюкал ее на груди, тихо гладил волосы, а она умиротворенно разглядывала цветущее поле. Страх и тревоги отступили, как отступает ночь перед восходящим солнцем, и впервые за долгое время на сердце было тепло и спокойно. Не важно, помог ли смех или просто она смирилась со своей судьбой, главное — что его нежные, но такие надежные объятья стали вдруг нужнее всего на свете, а молчание, царившее между ними, больше не казалось тяжелым. Иллин лениво рассматривала порхающих бабочек. Они садились на благоухающие венчики и взмывали вверх, кружили в пестром хороводе и опять ныряли вниз. Один цветок, второй, третий… Еще… Мир вокруг потускнел и погрузился в сонную дымку.
***
Волчий вой проник в сознание. Иллин недовольно поморщилась и перевернулась на живот. Сладко потянулась и замурчала от удовольствия. Умопомрачительный запах ее мужчины отозвался в теле волнующей истомой, а прикосновения нежного меха к обнаженным бедрам и ягодицам рождали в сердце нескромные желания. Соски мгновенно сделались твердыми, а между ног увлажнилось. Так, где там этот оборотень?
Иллин приоткрыла глаза, чтобы тут же рывком перевернуться на спину и сесть, прижимая к себе полу плаща. Было темно. Место их стоянки освещала лишь взошедшая луна и тусклый свет от небольшого, едва живого костерка. Рядом с ним на чистых листьях лежали какие-то ломти. Скорее всего — мясо. Иллин осмотрелась. Очевидно, Эйнар выбрал это место в качестве стоянки. Лежанка находилась под легким навесом, что создали корни дерева, согнувшегося от старости или по прихоти злой бури. Насколько же крепко она спала, раз не услышала, как мужчина обустраивает лежбище? Толстый слой лапника покрывал землю, создавая мягкую подложку. Но это ладно. Эйнар умудрился еще и раздеть ее! На обнаженном теле болталась лишь рубашка, еле-еле прикрывающая задницу. Блуждающий взгляд запнулся темное пятно в изголовье постели. Вид увядающих цветов, печально раскинувших головки на темной хвое, заставил сердце зайтись в приступе острой тоски. Стало зябко, и Иллин поскорее натянула плащ на плечи. Сказка закончилась. Испарилась с последними лучами теплого солнца, оставив ей пожухлый венок и нарастающий горной лавиной страх.
Вой хищника раздался ближе. Он шел за ней. Оглашал победными криками спящий лес, уверенный что его добыча смирно ждет своей участи. Не в силах терпеть нарастающую панику, Иллин вскочила на ноги. Нет! Она не сможет просто сидеть! Сумка с вещами никак не желала находиться. Плевать! На голые ступни, холодный ночной воздух и колкую землю. Не оглядываясь, она бросилась прочь.
Ее кошмар ожил. Иллин бежала по ночному лесу, падала, вскакивала на ноги и вновь неслась очертя голову в надежде найти хоть какое то укрытие от взбесившегося зверя. Грозное рычание за спиной лишь придавало скорости.
В очередной раз запнувшись, она полетела на землю. Не успела встать на четвереньки, как сверху ее придавило тяжелое, мохнатое тело. Око уха громко щелкнули клыки. Лапы давили на плечи, вспарывая когтями тонкую ткань рубахи.
— Эйнар! — в ужасе закричала она.
Нет! Он же говорил, что не будет зверем! Все что угодно только не это! Лучше тысяча полнолуний! Лучше… лучше смерть! Но только не так!
Волк топтался сзади, вылизывал шею, а Иллин, застыв от ужаса, вжималась в холодную землю, умоляя всех Богов избавить ее от позора. Шершавый язык исчез и вместо него кожи коснулось что-то мягкое и горячее. Скованные паникой мышцы конвульсивно дернулись и ослабели до состояния желе. Ее целовал мужчина.
Она еще чувствовала острые когти на оголенной коже, но трясущиеся плечи сжимали человеческие пальцы. Каменный член варвара терся в ложбинке ягодиц, а сильные бедра настойчиво вклинивались между ее ног.
Иллин протяжно выдохнула. Головокружение и ужасающая слабость накатывали волнами, вызывая бурю в пустом желудке. Глядя в никуда, она лишь морщилась, когда оборотень слишком сильно мял ее тело. Над ухом раздалось рычание, в котором с трудом угадывалась человеческая речь.
— Догнал… моя!
Рывок и ее задница торчит вверх. Треск порванной ткани показался оглушающе громким. Разорванная напополам рубашка мягко накрыла землю. Иллин постаралась расслабиться, но все равно вскрикнула, когда вместо грубого вторжения ее лона коснулся нежный поцелуй. Мокрый язык проник внутрь, лаская и увлажняя сухую плоть. И огромные руки больше не причиняли боль, мужчина гладил ее тягуче медленно, особенно уделяя внимания груди.
И она сразу же успокоилась. Эйнар давал ей время. Старался сдержаться в ущерб собственным желаниям взять ее здесь и сейчас. Жгучая благодарность и доверие усмирили страх и прогнали все глупые мысли прочь. Ощущение бескорыстной заботы разожгло внутренний огонь быстрее любых ласк. И как в тот, самый первый раз, ее стон ознаменовал начало безумной ночи.
Глава 16
Солнечные лучи настырно пытались пробраться под
