class="p1">С тех пор как моя жизнь развалилась, как карточный домик, чувствую себя по уши в дерьме. Я — груша для битья извращенца, который заставляет меня одеваться, как девушка по вызову, чтобы его друзья при виде меня пускали слюнки, а он потом «наказывал» меня за это. Но реакция моего телохранителя по сравнению с реакцией Рокко заметно отличается. На лице мужа отразилось удовлетворение, когда он увидел меня буквально полуголой. Откровенный наряд означает, что на меня будет глазеть больше мужчин. Выражение лица Алессандро однако совершенно пустое, но во взгляде этих холодных глаз читается презрение.
Мне хочется смеяться и плакать одновременно. В течение нескольких месяцев не замечала жарких взглядов, которые бросали на меня другие мужчины, потому что расплачиваться за них буду я. И вот теперь, когда втайне жажду, чтобы телохранитель посмотрел на меня с полными вожделения глазами, вместо этого получаю презрение. Что ж, за эти дни я привыкла и к этому. Хотя на мой взгляд, это выглядит более остро. Прервав наши взгляды, я иду к входной двери, глядя прямо перед собой.
Рокко подходит к своему блестящему новому кабриолету, припаркованному на подъездной дорожке, и открывает для меня пассажирскую дверь. Муж пребывал в исключительно хорошем настроении, когда пригнал машину из дилерского центра, и даже слова не сказал, когда я упомянула, что по субботам у меня спа-день. С приближением конца года работы прибавилось, и Хейзел откликнулась на мое предложение приезжать дважды в неделю.
Сглотнув желчь, которая поднимается каждый раз, когда мне приходится прикасаться к мужу, я беру его протянутую руку и скольжу внутрь машины. Рокко обходит капот и садится за руль, болтая о лошадиных силах и скорости, которую может развить новая машина.
— Этот сукин сын Козимо умрет от зависти, когда увидит эту крошку. — Он смеется, чистя щеткой белую кожаную обивку. — Я слышал, как он говорил Пьетро, что присматривался именно к этой модели, но не хотел тратить сто тысяч. Ты знаешь, что он до сих пор ездит на этой «консервной банке», которую купил четыре года назад? — На его лице появляется гримаса отвращения. — У некоторых людей нет самоуважения.
Иногда он напоминает мне избалованного ребенка, закатывающего истерику, если у кого-то появляется более блестящая игрушка, чем у него. Так получилось, что Козимо — особенно больная тема для Рокко. Независимо от того, замечает это другой капо или нет, Рокко ведет тотальную дуэль со старшим. Он старается превзойти его на каждом шагу. Что бы ни получил Козимо, Рокко должен превзойти его. Что бы ни хотел Козимо, Рокко должен обладать первым. Думаю, все дело в том, что дон, похоже, больше прислушивается к советам Козимо, а Рокко не может с этим справиться.
Заведя мотор и подъехав к воротам, Рокко продолжает нести чушь. Я делаю вид, что слушаю его бред, а сама смотрю в боковое зеркало. Внедорожник Алессандро едет вплотную за нами. Я не вижу его угрюмого лица в отражении зеркала, но практически чувствую его взгляд на своем затылке. Он ничего не сказал, когда вез меня в оздоровительный центр сегодня утром, хотя мы оба знали, что я еду туда не для того, чтобы делать массаж лица. А когда мы потом зашли к моей маме, то, уверена, он заметил, как я сунула за диван сумочку, которую купила для миссис Нателло. Он ни слова не произнес. Почему он ничего не рассказал Рокко?
Я вспоминаю тяжелый взгляд Алессандро, когда он спросил, не обидел ли меня Рокко. Желваки на его челюсти ходили ходуном, когда он расспрашивал меня о вещах, которые я покупаю. В его голосе слышалась резкость, когда он заверял меня в том, что молчит о моем пребывании в спа-салоне. Может быть, он ненавидит моего мужа больше, чем меня.
Прошлой ночью он снова приснился мне. Мы ехали в лифте, лицом друг к другу, а над нами горело дюжина зажигалок «Зиппо», отбрасывая желтоватый свет на лицо Алессандро. Я не боялась замкнутого пространства, как это было бы в жизни. Как будто одно присутствие Алессандро прогоняло страх и тревогу. Он сделал шаг ко мне, схватился за мое платье. В тесной кабине раздался звук рвущейся ткани, и он одним движением сорвал платье с моего тела. Я стояла обнаженной.
Он смотрел мне в глаза, пока расстегивал молнию и освобождал член, затем подхватил меня под попку и приподнял, прижав спиной к холодной стене лифта. От его грубых ладоней, ласкающих мою гладкую кожу, холод исчез. Его прикосновения казались такими реальными. Как и невероятное блаженство, когда он одним стремительным движением вогнал в меня член. Пламя, висевшее над нами, мерцало в ритме толчков Алессандро, делая эту сцену еще более сюрреалистичной.
Как и в предыдущем сне, он, не щадя, меня трахал, казалось, часами, не произнося за все время ни одного слова. Это было жестко. Дико. Неистово. И я наслаждалась каждой секундой. Я была свободна, а когда проснулась, то настолько промокла от возбуждения, что пришлось сменить белье.
— Веди себя хорошо, красавица, — говорит Рокко, возвращая меня на землю.
Я перевожу взгляд на лобовое стекло и вижу очертания большого белого дома, виднеющегося над забором, который тянулся вдоль улицы. Мы уже практически на месте. Я делаю глубокий вдох, пытаясь мысленно подготовиться к тому, что должно произойти.
— Ты знаешь правила, — продолжает Рокко. — Не разговаривать, если никто не задаст тебе прямой вопрос. Никому не интересно, что ты хочешь сказать.
— Да, Рокко. — Я киваю.
Когда мы паркуемся перед домом Элио Пизано и идем к парадной двери, я бросаю мимолетный взгляд через плечо. Алессандро следует в нескольких шагах позади нас, возвышаясь тенью на фоне заснеженного пейзажа. Наши взгляды встречаются на долю секунды, и сердце подскакивает в груди, когда его взгляд прожигает меня насквозь.
* * *
— Когда мне ждать внука, Рокко?
Я замираю, услышав вопрос свекра. Не смею оторвать взгляд от тарелки передо мной.
— Равенна еще молода, — говорит рядом со мной мой муж. — Мы планируем повременить пару лет.
— Тебе тридцать пять, — рычит Элио. — Времени на ожидание у тебя нет. А что, если первой будет девочка?
— Может, Рокко хочет подольше насладиться тем, что его жена принадлежит только ему. — Мужчина, сидящий дальше за столом, хмыкает. — Я бы так и сделал.
Все за столом разражаются хохотом. Я беру край скатерти между пальцами и сжимаю.
— Разумно. Нет ничего более отвратительного, чем сиськи женщины после того, как она закончит кормить грудью. Обязательно запиши ее к пластическому хирургу сразу после этого, — издевается Элио, а
