Читаем без скачивания Шерлок Холмс и доктор Джекил - Лорен Эстелман

Ситуация на Пиккадилли-Серкус была много хуже. Там, где сходились семь главных улиц Лондона, сердце империи билось явно, и синяя униформа была скорее правилом, нежели исключением. Кэб Хайда даже не подумал сбавить скорость. Проскочив между омнибусом и трамвайным вагоном, двигавшимися в одном ряду, он взял перпендикулярно на юг к Риджент-стрит, при повороте резко накренившись на скользкой мостовой и лишь на волосок избежав столкновения с газовым фонарём на углу. Одно его колесо заскочило на тротуар и высекло искры об основание фонаря, лязгнув по нему стальной ступицей. Далее кэб не встретил никаких препятствий.

Мы же оказались не столь удачливы.

Трамвайный вагон, который Хайд подрезал, остановился, и его кучер принялся успокаивать разволновавшуюся упряжку. Воспользовавшись этим, мой возница промчался мимо него и попытался повторить крутой поворот Хайда, однако на полпути кэб начало заносить влево.

— Держись, начальник! — последовал вопль кучера.

Повторять мне не пришлось. Я отчаянно вцепился в стенки кэба, когда пейзаж словно на целую вечность завертелся в головокружительном калейдоскопе зданий, транспорта и лиц. На меня обрушилось тошнотворное ощущение подвешенности. Затем с оглушающим треском всё прекратилось. Мир опрокинулся, и следующее, что я осознал, было то, что я лежу сжавшись в углу кэба и смотрю через противоположное окно на небо и спицы вращающегося колеса.

Вокруг меня гудели возбуждённые голоса. Однако под этим гулом звучало и ещё кое-что: вероломный шипящий звук, поначалу слабый, но словно всё более усиливающийся, по мере того как я его узнавал. Мне с отвращением припомнился звук, который издавала болотная гадюка, пёстрая лента, спускавшаяся по шнуру от звонка, дабы выполнить гнусное приказание доктора Гримсби Ройлотта из Сток-Морона в приключении, описанном мною ранее. Я принюхался. Пахло газом.

И действительно, кэб был заполнен им, как я заметил, оглядевшись, потому что всё вокруг плыло у меня перед глазами. Путаясь в мыслях, я всё-таки сообразил, в чём дело: во время удара мы повалили газовый фонарь, и теперь его содержимое вытекало наружу.

В обычных обстоятельствах меня, несомненно, это встревожило бы, однако в тот момент я испытывал ощущение невероятного благополучия, словно всё происходившее со мной было лишь дурным сном, от которого я непременно скоро очнусь. Одной частью разума я, конечно же, осознавал, что это галлюцинация, вызванная вдыханием смертоносных паров, но при этом другая часть, убеждавшая меня, что всё идёт как надо, оказалась сильнее. Убаюкиваемый этим ощущением, я погрузился в милосердную бессознательность.

Я с трудом очнулся и узрел сантиметрах в десяти от себя румяную физиономию моего кучера. Его сильные руки трясли меня за плечи, вцепившись в них столь крепко, что я ощутил вспышку острой боли в старой ране. Однако в том полубессознательном состоянии я едва ли отдавал себе в этом отчёт, равно как и не был в состоянии разобрать настойчивые слова, которые он шептал напряжённым от беспокойства голосом. Наконец возница оставил попытки что-либо мне объяснить и, забросив мою руку себе на плечи, поднял меня на ноги и потащил в сторону от кэба.

Воздух снаружи оказался свежее, несмотря как на толпу, напиравшую со всех сторон, так и на усилившийся запах газа, когда мы прошли мимо поваленного фонаря, который ударом опрокинувшегося кэба был буквально срезан на уровне тротуара. Я смутно осознавал, что на дальнем конце толпы появился какой-то человек в синей форме, дувший в свисток и пробивавшийся к центру. Мы повернули в противоположном направлении и как можно быстрее поковыляли прочь, насколько только это удавалось моему спасителю, поддерживавшему моё тело. Толпа нехотя расступалась перед нами.

Постепенно я пришёл в чувство и смог двигаться уже самостоятельно, хотя и не без дополнительной поддержки жилистых плечей моего товарища. Мы шли всё быстрее, подгоняемые визгом полицейских свистков позади.

Мы миновали театр «Хеймаркет» и уверенно двинулись в сторону Пэлл-Мэлл, когда мне пришло на ум, что кучер только что спас мне жизнь. Я бессвязно залепетал недостаточные слова благодарности.

— Позже, Уотсон, позже, — ответил Шерлок Холмс, чуть заметно улыбнувшись мне под красным гримом.

XII. Мы попадаем в затруднительное положение

— Нам удалось ввести в заблуждение «Ивнинг стандард», Уотсон.

Мы находились дома уже несколько часов, когда Холмс, отпустив сие замечание, издал сухой смешок и, сложив только что полученную вечернюю газету, зачитал статью, опубликованную на второй странице:

В нашу редакцию поступило сообщение, хотя ещё и неподтверждённое, относительно неистовой погони двух кэбов по улицам Уэст-Энда сегодня днём. Судя по всему, в результате никто не пострадал, однако сообщается, что было разрушено три транспортных средства. Констебль, по его собственному утверждению оказавшийся свидетелем происшествия, полагает, что это ещё один инцидент из тела тех, каковые неизбежно происходят, когда буйству юности позволяют сочетаться с алкогольными напитками, и заверяет в своей поддержке тех, кто мог бы ужесточить законы, запрещающие продажу подобных стимуляторов несовершеннолетним.

— Никогда не переставал удивляться тому, что пресса способна сотворить с чем-то столь обыденным, как правда, — заметил он, откладывая газету и прикуривая новую сигару.

Если он думал развеселить меня этой шуткой, то не достиг цели. Я сверкнул на Холмса глазами, оторвавшись от романа о мореплавателях, которым без особого успеха пытался развлечься после нашего возвращения, и потребовал:

— Объясните же, наконец, зачем вы следили за мной сегодня!

— Мой дорогой друг, я вовсе не собирался следить за вами. Хотя в это и трудно поверить, но то, что наши пути пересеклись, было лишь простым совпадением, а уж то, что мы оказались в одном кэбе, — и вовсе чудом.

Я покачал головой и захлопнул книгу, даже не потрудившись положить в неё закладку.

— Боюсь, мне нужны дальнейшие объяснения. Лучше расскажите, что вы там делали и как так вышло, что вы следили за Хайдом, когда я вас остановил?

Холмс снова хихикнул. Над его головой клубился сизый табачный дым, заволакивая худощавые черты его лица.

— Это, Уотсон, как раз один из тех причудливых поворотов судьбы, что в жизни встречаются гораздо чаще, нежели можно предположить. Все мы наверняка поспешили бы раскритиковать автора, если бы он вставил нечто подобное в художественное произведение. Как вы помните, я попросил вас поговорить с доктором Лэньоном, сам же занялся другим делом. Когда мы расстались, я вернулся прямо в наше жилище и облачился в это одеяние: судя по тому, что вы ничего не заподозрили, маскировка оказалась превосходной. Далее я направился к своему старому знакомому кучеру; сейчас он на пенсии, однако после ухода из компании из сентиментальности выкупил кэб, который водил целых десять лет. По счастью для меня, вскорости он собирается переехать в жильё поменьше и потому как раз пребывал в растерянности, что же ему делать со столь громоздким имуществом. Я предложил своему знакомому продать кэб, и он согласился. Потом в другом месте я взял напрокат лошадь, и таким образом подготовка была завершена.

Причина для маскировки очевидна, поскольку я уже говорил, что со стороны Генри Джекила ни один из нас более не может рассчитывать на радушный приём. Понимаете, Уотсон, какое-то время я подозревал, что Джекил является ключом к местонахождению Эдварда Хайда. Он единственный живой человек, которого Хайд может считать своим другом, а исходя из собственного опыта я знаю, что никто не может долго находиться в бегах без чьей-либо помощи.

Я не только толком не представлял, что же именно ищу, но даже не был уверен, узнаю ли искомое, если вдруг его найду. Однако у каждого человека есть свой определённый режим дня, своего рода рельсы, по которым он движется так же верно, как и любой поезд. Я решил дежурить у дома Джекила ежедневно на протяжении месяца, если потребуется, пока его распорядок не укажет мне определённое направление. Именно пустяки, Уотсон, и выдают нас, и вы уже должны знать, что наблюдение за мелочами есть мой конёк, на который я и рассчитывал.

Вообразите же себе моё ликование, когда, стоило мне лишь подъехать, от парадной дома Джекила отъехал кэб и направился в сторону Кавендиш-сквер. Возможно, именно это я и искал, а посему немедленно бросился в погоню.

— Вас не заметили?

Вопрос, кажется, задел Холмса.

— Слушайте, Уотсон, я полагал, что вы более высокого мнения о моих способностях. Я следовал за Джекилом какое-то время, когда кэб повернул на перекрёстке и в просвете мелькнул силуэт пассажира. И тут-то я едва не выронил вожжи от изумления. То был Хайд!

Подозреваю, ход моих мыслей после сего события оказался идентичен вашему. Действительно, да что же это за человек такой, коли он рискует быть узнанным, в то время как каждый констебль города готов схватить преступника и отволочь его на виселицу? Я даже и не припомню, чтобы когда-либо сталкивался с преступником столь отчаянным или же столь глупым. Я всё ещё пытался как-то разобраться в происходящем, когда на сцене появились вы. Остальное вам известно.