— Не потрудитесь ли объяснить, как вы догадались, что этот юноша идёт на экзамен по анатомии? — поинтересовался я у своего товарища, нагнав его.
— Когда слышишь, что спешащий мимо студент шёпотом бормочет один за другим термины вроде «эктодерма», «нервная трубка», «хорда» и «мезенхима», место его назначения навряд ли остаётся загадкой. А теперь тихо, Уотсон, ибо университетские библиотеки священны.
Мы прошли через огромные двойные двери и далее по небольшому коридору в обширное хранилище, чьи стены от тёмного дубового паркета до подоконников далёких окон под потолком сплошь были заставлены книгами. Через упомянутые окошки вниз сочился бледный свет, освещавший запылённые корешки бесчисленных томов и сутулящиеся фигурки погруженных в науку студентов, примостившихся за широкими столами. Однако масштаб зала уменьшал их до ничтожности и создавал причудливую атмосферу опустения. В дальнем конце помещения на вершине высокой лестницы сидел, склонившись над книгой, раскрытой на его костлявых коленях, измождённый старик. Его голова, казавшаяся слишком большой и тяжёлой, чтобы удерживаться морщинистой старой шеей, венчалась клочьями непослушных седых волос, торчащих во все стороны, подобно жёсткой щетине. На его клювообразном носу было водружено пенсне с толстыми стёклами в простой золотой оправе. Сам он был одет в старый поношенный сюртук, некогда чёрный, но давно уже выцветший до неравномерного серого цвета. Я готов был поклясться, что это был тот самый сюртук, что он носил и в бытность мою студентом. Собственно говоря, и сам человек, сидевший на лестнице, как будто и не изменился с тех безмятежных дней, за исключением, пожалуй, плеч, которые словно ещё больше скруглились от вечных штудий. При виде этого утёса, отказывавшегося сдаваться бурлящему вокруг него потоку современной истории, меня охватила ностальгия.
— Профессор Армбрустер? — обратился к нему Холмс, когда мы приблизились под гулкое эхо шагов, терявшееся среди балок метрах в шести над нашими головами.
— Убирайтесь! Вы что, не видите, что я занят важным делом? — отозвался он, даже не потрудившись оторвать глаза от книги. Голос профессора представлял собой нечто среднее между вороньим карканьем и скрипом ржавой петли.
— Как и мы, — парировал сыщик. — Мы хотели бы поговорить с вами. Пожалуйста, уделите нам всего несколько минут, мы вас долго не задержим.
— Я не привык понапрасну разбрасываться драгоценным временем. Убирайтесь!
— Профессор… — начал было я.
— Вы не слышите? Вы так же глухи, как и глупы? — Он впервые взглянул на нас со своей высоты. Его тускло-серые глаза сверкали под толстыми линзами пенсне.
— Меня зовут Джон Уотсон, — продолжил я. — Я четыре года изучал у вас хирургию. Вы меня помните?
Он поправил пенсне, вперил в меня взгляд и через миг вопросил:
— Это вы тот молодой человек, который в семьдесят третьем году поднял моё пальто на флагштоке?
— Ну что вы! Конечно же, нет!
— Очень жаль. Тот паренёк обещал стать прекрасным хирургом. Тогда кто же вы?
— Я учился у вас с семидесятого по семьдесят четвёртый год. А по ночам работал в лаборатории, чтобы оплатить обучение.
— Если действительно были столь серьёзным молодым человеком, то должны были понять, что нельзя поднимать моё пальто на флагштоке. Мне стоило целого состояния починить потом подкладку.
Я снова заявил о своей невиновности.
— Профессор, — вмешался Холмс, — я хотел бы поговорить с вами о Генри Джекиле, вашем бывшем студенте.
При упоминании этого имени глаза старика вспыхнули узнаванием.
— Джекил! Блестящий молодой человек! — Он наконец-то закрыл книгу, которую читал. — Что же вы хотите узнать?
Холмс оглянулся на студентов в зале — кое-кто из них при звуках голосов оторвался от чтения и из чистой скуки принялся слушать. Он понизил голос:
— Можно ли здесь где-нибудь поговорить наедине?
— Ну ладно, если уж вам так необходимо отвлекать меня от дела. — Профессор с досадой поставил книгу на место на полке и спустился по лестнице. Я подошёл, чтобы помочь ему преодолеть последние несколько ступенек, но он увернулся и возмущённо воскликнул:
— Я не инвалид, чёрт возьми! И руки прочь от моего пальто! Я не забыл, что вы сделали с ним в последний раз! — Прежде чем я успел притронуться к поношенному чёрному одеянию, накинутому на последнюю ступеньку, профессор схватил его и просунул костлявые руки в вытертые рукава.
Чуть ли не вприпрыжку, напоминая возбуждённого краба, старик повёл нас прочь из библиотеки и далее через заснеженный двор к соседнему строению. Там мы последовали за ним по узкой скрипучей лестнице на второй этаж и миновали древний коридор, остановившись в конце концов у двери, обшитой панелями из благородной ореховой древесины. Тут я решил, что сейчас Армбрустер достанет ключ, и, признаться, был порядком изумлён, когда вместо этого он дважды пнул в правый нижний угол преграды и хлопнул ладонью по панели перед собой. Словно по волшебству, дверь распахнулась.
Вслед за этим профессор зажёг спичку и воспламенил газовый рожок, находившийся сразу же за дверью, после чего отступил в сторону, пропуская нас.
Прожив четыре года под одной крышей с Шерлоком Холмсом, чьё упрямое нежелание избавляться от всего, что может оказаться хоть сколько-нибудь полезным, привело к неизбежному результату, я полагал, что жить среди большего беспорядка, чем выпавший на мою долю, просто невозможно. Однако кабинет (во всяком случае, именно так я сразу же определил предназначение помещения) профессора Армбрустера оказался бесспорным победителем в этом сомнительного рода соперничестве. Как и следовало ожидать, каждый доступный клочок стен крошечной комнаты был отведён под хранение книг — одни стояли вертикально, другие были втиснуты горизонтально, и в целом набиты столь плотно, что изъятие одной неминуемо повлекло бы за собой подлинную лавину. Однако подобная бессистемность не ограничивалась одними лишь полками. Документы всевозможного сорта — переплетённые, свёрнутые в свитки и просто нагромождённые друг на друга, начиная при этом закручиваться по краям, — усеивали пол и покрывали всю мебель в комнате, включая и обветшалый старый стол с убирающейся крышкой, за которым стояло древнее кресло с высокой спинкой, чьё сиденье прогнулось под множеством выполненных с законченным совершенством рисунков тушью человеческого тела на различных стадиях вскрытия. Всё было пропитано запахом плесени, и невозможно было сделать и шага в любом направлении комнаты, чтобы не услышать хруст пергамента под ногой.
Для профессора оказалось делом нескольких секунд расчистить для Холмса и меня пару прямых деревянных стульев, равно как и собственное место за столом, после чего, набивая короткую глиняную трубку табаком из банки, хранившейся в самом нижнем ящике, он нахмурился и произнёс:
— Для начала потрудитесь объяснить, кто вы такой и почему интересуетесь Генри Джекилом.
— Меня зовут Шерлок Холмс, — ответил мой товарищ, который занял место рядом со мной и последовал примеру профессора, достав свою собственную прокопчённую вересковую трубку и кисет. — Я частный детектив, и меня наняли в качестве консультанта, дабы помочь Скотленд-Ярду в расследовании дела о насильственной смерти сэра Дэнверса Кэрью, последовавшей в прошлом году в Лондоне.
Две спички вспыхнули одновременно. Профессор принялся энергично раскуривать трубку, а затем встряхнул спичкой и положил её, всё ещё тлеющую, на бумаги на своём столе. Я содрогнулся, гадая, всегда ли Армбрустер столь небрежен с огнём.
— А кто такой сэр Дэнверс Кэрью? — поинтересовался старик.
Холмс глазел на него, пока спичка не опалила ему пальцы. Он поспешно затушил её и зажёг вторую. Этой удалось исполнить своё предназначение, и Холмс, избавившись от неё более осмотрительно, нежели наш хозяин, затянулся.
— Вы не следите за газетами?
— Ещё одно убийство в Лондоне едва ли кого удивит в моём кругу, — ответил Армбрустер. Я заметил, что его шотландская картавость, до этого незначительная, стала более явственной, словно подчёркивая тем самым его отсутствие интереса к творящимся в Англии делам. — Злодейств у них там и без того хватает.
— Неважно. Начну с того, что Джекил хоть и не вовлечён в преступление напрямую, но всё же порядком замешан. И если вы расскажете нам о его юности, это, вполне возможно, поможет нам изобличить убийцу и предать его правосудию.
— Вы имеете в виду, если сможете найти злоумышленника, если тот не избежит ареста и если суд признает его виновным, — едко изрёк наш хозяин. — Как видите, мне очень хорошо известна ваша английская система правосудия. Что ж, спрашивайте, а я уж решу, заслуживают ли ваши вопросы ответов.
— Каким студентом был Джекил?
