– О, он просто великолепен, – искренне восхитилась она.
– Я подумал, что если куплю медведя с голубым бантом, то ты разозлишься на меня за то, что я хочу только мальчика, а если с розовым бантом, то, если родится мальчик, нам придется сменить бант… – принялся объяснять Алекос, но вскоре осекся, посмотрев на лицо Келли. – Так что я подумал, что красный бант будет в самый раз. Что ты об этом думаешь?
– Медведь просто очарователен. Идеален, – ответила она и, заметив на игрушке ярлычок, в котором говорилось «игрушка не предназначена для детей младше полутора лет», поспешно спрятала эту наклейку под красным бантом, чтобы Алекос не заметил ее.
Келли вскрыла следующий сверток и обнаружила там еще одного плюшевого медведя, идентичного первому. Смущенная этим открытием, но не желая ранить чувства Алекоса, она широко улыбнулась.
– Еще один плюшевый медведь. Это… замечательно. Просто фантастика, – выдавила Келли.
– Ты думаешь, что я сошел с ума, – сказал он.
– Вовсе нет, – солгала Келли.
Алекос взял у нее игрушечного медведя и как-то странно на него посмотрел.
– В детстве плюшевый медведь был единственной постоянной составляющей моей жизни, – хрипло произнес он. – Не важно, что происходило в моей жизни, он всегда был со мной. Я клал его рядом с собой, когда шел спать. Но однажды я потерял его. Я ехал в гости к бабушке и забыл медведя на заднем сиденье такси. Я был просто опустошен после его потери. – Алекос взглянул на Келли и одарил ее дразнящей улыбкой. – Расскажи об этом прессе, и ты разрушишь мою репутацию навеки.
Горячие слезы обожгли ей глаза, когда она подумала о маленьком мальчике, потерявшем свою любимую игрушку.
– Я… я бы никогда об этом не рассказала, – заикаясь, произнесла она, силясь побороть подступивший к горлу ком. – Но неужели ты не мог вернуть своего медведя? Неужели взрослые не могли просто позвонить в фирму, предоставляющую такси?
– Все считали, что это не важно, – мрачно ответил Алекос. – Я хотел, чтобы у нашего малыша было два одинаковых плюшевых медведя, просто на всякий случай. Возможно, одного следует убрать в шкаф до лучших времен. Потом, если вдруг с первой игрушкой что-то произойдет, мы сможем положить на ее место второго медведя, и ребенок не будет страдать.
– Хорошо, так и сделаем, – сказала Келли, и слезы потекли по ее щекам.
Алекос уставился на нее глазами полными ужаса:
– Почему ты плачешь? Что я сделал? Слишком много плюшевых медведей? Слишком мало?!
– Дело не в игрушках, – всхлипнула Келли. – Я люблю этих медведей. Обоих. Я плачу из-за того, что в детстве тебе пришлось обходиться без своей любимой игрушки. Я продолжаю думать о тебе, шестилетнем мальчике, которому пришлось выбирать между отцом и матерью, это просто ужасно; ничего удивительного, что теперь ты немного безумен.
Слезы потекли по лицу Келли с новой силой, и Алекос пробормотал что-то на греческом.
– Ты плачешь о том, что произошло со мной двадцать восемь лет назад? – спросил он, не веря своим ушам.
– Да, – ответила она, вытирая слезы и пытаясь привести себя в порядок. – Думаю, из-за беременности я становлюсь чрезмерно эмоциональной.
– Возможно, – тихо согласился Алекос, протягивая Келли салфетку. – Совсем немного. Я уже забеспокоился, что совершил ошибку, купив медведей.
– Медведи просто замечательные, – успокоила его Келли. – Оба. А идея о второй игрушке на замену – просто великолепна. Мне теперь так стыдно, ведь я думала, что ты отрицаешь существование ребенка, хотя на самом деле ты уже купил все эти подарки. Я хочу загладить свою вину. Прости, что плачу. Просто я так устала и расстроена.
– Тебе не за что винить себя, – мягко произнес Алекос. – Неудивительно, что ты чувствуешь усталость после событий прошлого вечера. Я сильно тебя расстроил. Знаю, что я все не так делаю, но я стараюсь, дорогая моя.
– Я понимаю. Что еще ты купил? – спросила Келли.
Это был мучительно приятный момент, когда она открывала свертки один за другим, поражаясь разнообразию купленных Алекосом вещей. Там были еще игрушки, одежда нейтральных тонов и книги на греческом и английском языках.
– Я подумал, что ему надо будет выучить оба языка, – объяснил Алекос, наблюдая за реакцией Келли. – Он должен знать, что он грек.
– Она, – делая особое ударение на этом слове, сказала Келли – Она тоже будет наполовину англичанкой.
– У нас будет мальчик, я чувствую, – сказал Алекос.
– Даже ты не можешь предугадать пол будущего ребенка, – ответила Келли, тронутая купленными вещами. Большинство из них совершенно не подходили для новорожденного младенца, но это не имело значения. – Подарки просто волшебные, Алекос.
– Хорошо. Итак, я доказал тебе, что думаю о ребенке, а ты объяснила, что не флиртовала с тем юнцом, так что теперь все счастливы, – заключил он и, с трудом оторвав взор от обнаженных плеч Келли, вскочил и направился в ванную комнату. – А теперь я собираюсь принять ледяной душ, потому что, несмотря на мое согласие с твоей идеей о раздельных комнатах, мне чрезвычайно тяжело себя контролировать. Встретимся утром на веранде, после того как я хорошенько охлажу свой пыл.
Глава 8
Келли стояла возле ванной комнаты, держа руку на двери и прислушиваясь к звукам льющейся воды. Подняв взор к потолку, она отчитала себя. Что это с ней? Есть у них секс или нет, не будет иметь никакого влияния на то, как развиваются их отношения. Возможно, даже наоборот: воздержание заставляло их мечтать о нем. Это как отказаться от шоколада: в тот миг, когда ты понимаешь, что тебе его больше нельзя есть, становится невозможным думать о чем-то еще.
Боясь передумать, Келли поспешно открыла дверь.
Алекос стоял под душем с закрытыми глазами, вода струйками стекала по его широким плечам на накачанный живот и ниже, на мускулистые бедра.
Келли сглотнула и поспешила отвести глаза, но это мало помогло, ибо теперь она смотрела на безупречно прекрасное лицо и чувственный изгиб его губ.
Сбросив халат, она тихо направилась к ванне, встала под душ и обняла Алекоса за талию.
– А я уже начал задаваться вопросом, как долго ты будешь просто стоять и смотреть на меня, – протянул он.
– У тебя глаза были закрыты. Как ты узнал, что я тут?
– Я чувствую тебя, – последовал его ответ. Алекос открыл глаза и одарил ее опасной улыбкой. – А еще я слышал, как открылась дверь. Если только моя экономка вдруг не возжелала увидеть меня голым, то это должна, была, быть ты.
Келли была практически уверена, что любая женщина из домашнего персонала мечтала хоть раз увидеть Алекоса без одежды.
– Так ты не шутил о холодном душе. Вода просто ледяная, – стуча зубами, сказала Келли.
