что вы к нам плохо относитесь.
— Почему слухов? Разве я к вам отношусь хорошо? — прямолинейно бросил он. — Глаза бы мои не видели вас обоих.
Злость, промелькнувшую в глазах Сильвии, донна быстро уняла и вполне миролюбиво сказала:
— Не буду спорить относительно вашего мнения о нашей семье, дон Оливарес, но зачем о нем знать посторонним? Это плохо сказывается на авторитете власти в городе. Потому что алькальд — ее представитель.
Оливарес собиравшийся заявить еще что-то неприятное, на этих словах задумался и неохотно сказал:
— Возможно, ты права. Но что ты хочешь от меня?
— У нас завтра прием, и мы были бы счастливы, появись вы у нас вместе с учеником. Это сразу бы показало, что между нами нет вражды, а случившееся — всего лишь недоразумение, которое неправильно трактовали.
Играла она словами красиво и не только словами: каждый жест был выверен. Но цену этому знал не только я, но и Оливарес, который насмешливо хмыкнул и сказал:
— Боюсь, если я появлюсь в вашем доме, то только увеличу количество слухов о моей неприязни к вам. Так что мое слово — нет. Ученик же волен решать сам.
— Дон Алехандро, — умоляюще перевала на меня взгляд Сильвия, — вы же не откажете? Наша семья сейчас переживает нелегкие времена, и мы были бы очень признательны, если вы у нас появитесь завтра, пусть даже ненадолго.
— Артефакт для выявления ядов я выделю, — заявил Оливарес.
Сильвия покраснела от злости, но ничего не сказала, продолжала смотреть на меня, ожидая ответа.
А я подумал: почему бы и нет? Съезжу на часок, развеюсь, отдохну после завтрашних занятий с Оливаресом, которые точно будут непростыми, если учесть тяжесть его характера.
— Непременно завтра буду, донна Сильвия. Благодарю вас за приглашения.
— Ах, это я вас благодарю, — расцвела она. — Вы меня так выручили. Если ученик самого дона Оливареса у нас появится хоть ненадолго, слухи непременно должны утихнуть.
— Только чтобы действительно ненадолго, — недовольно сказал Оливарес. — А то знаем мы вас. Сначала большой прием для всех, потом малый для избранных, а потом совсем крошечный для одного, но зато до самого утра. Так что я ему посетить вас разрешаю, но не больше чем на час.
Сильвия опять проглотила оскорбление и твердо сказала:
— Благодарю вас, дон Оливарес, я сама засеку время и выпровожу дона Алехандро ровно через час.
Если бы я только подозревал, во что выльется эта поездка…
Глава 11
Начинался день даже неплохо. Оливарес, пообещавший с вечера за меня взяться, обещание исполнил и принялся вталкивать в мою голову знания по своей дисциплине с таким упорством, как будто его поджимало время. Странная идея сажать на трон проклятийника. Проклятийника, над которым больше никого не будет.
Знания хоть и с трудом, но укладывались. Проклятия делились на текстовые, жестовые, рунные, ритуальные и наносимые чистым выплеском силы. Последнее случалось независимо от желания проклинающего, непременно чародея, чувства которого оказались столь сильны, что оформились в видимое проявление чародейской силы. Причем самым страшным из них было посмертное проклятие, которое невозможно было снять. О невозможности писалось в учебниках, а Оливарес же туманно намекнул, что могут быть варианты от ослабления до снятия. Зависит от многих качеств. Сила проклятия тоже варьировала и зависела не только от способа, которым его отправляют, но и от личности как проклинателя, так и жертвы. С сильного чародея слабенькие проклятия просто скатывались, а те, что так просто не сбросить, должны были наноситься с помощью какой-нибудь частицы чародея, для чего лучше всего подходила кровь.
Основы я знал из учебников и от Шарика — как-никак, сам готовился проклинать и боялся упустить что-то важное. Но Оливарес, проверив книжные знания, дальше рассказывал то, чего не было в учебниках даже намеками. Наверное, есть специальные отдельные курсы для проклятийников. Или же дон получил все это в результате жизненного опыта методами, так сказать, проб и ошибок. Хорошо, что в случае его профессии весь этот опыт получался за счет других.
— Главное, Алехандро, что ты должен вынести из этого занятия: злить сильного чародея чревато, если ты не знаешь способов снятия таких проклятий. При этом проклятие такого типа может быть незаметным для носителя и неспециалистов. Поэтому следующим пунктом нашего занятия будет выявление проклятий на аурной оболочке человека.
— Чародея? — уточнил я.
— Любого человека. Проклятия не разделяют чародеев и нечародеев, а аурная оболочка есть у каждого и по ней можно сказать очень много. — Оливарес глянул в сторону Хосефы, которая уже несколько раз выглядывала со страдальческим выражением на лице. — Но сначала мы пообедаем и отдохнем. Устал я от тебя.
Заявление было странным при условии, что мне ничего не надо было повторять дважды и ни на один вопрос я не ответил неправильно. Даже Шарик похвалил мои успехи, а этот, видите ли, устал от талантливого ученика.
— Чувствует в тебе конкурента, — неожиданно выдал Шарик.
— С чего ты взял?
— С того, что после каждого твоего ответа его рожа становилась все кислее и кислее. Он, поди, до этого годами доходил, а то и десятилетиями, а ты с ходу выводишь закономерность. Нужно было тебе пару раз ошибиться, ему на счастье.
— Я бы с радостью, но время подпирает. Я бы лучше вместо выявлений изучал накладывание, причем конкретное — ритуальное.
С таким предложением я и обратился к Оливаресу за обедом. Он недовольно скривился.
— Именно снимая проклятия, ты начинаешь понимать взаимодействия всего, — заявил он. — Нарушая структуру обучения, рискуешь не вникнуть в суть. Не волнуйся, ты впитываешь куда быстрее, чем я надеялся.
— Возможно, я это знал, а сейчас вспоминаю? — решил я подсластить ему мою скорость обучения. — Ваши, не побоюсь этого слова, гениальные лекции позволили не только вспомнить, но и закрыть пробелы в знаниях.
Взгляд Оливареса помягчел — правильно я напомнил ему про гениальность, а то он уже начал забывать о ней на моем фоне почти кандидата физических наук. Неслучившегося кандидата, увы. А такие планы были — все гадкие чародеи порушили.
— А они были, эти пробелы? — ворчливо спросил он.
— Наверняка. Вряд ли мой учитель мог сравниться с вами как в учительском таланте, так и в способностях к проклятиям. Я вообще уже неоднократно слышал мнения, что вы самый сильный проклятийник.
— Сильный — это преувеличение. Скорее умелый, — возразил Оливарес. Хмурость с его лица ушла окончательно, теперь там сияла довольная улыбка. — По силе меня много кто обгоняет, а вот по умениям нет. Тут ты прав, тут даже равных мне нет.
Задобрить его удалось в достаточной
