- Идем же, я познакомлю тебя с хозяйкой этого заведения. Ее имя Амалазунта, но мужчины называют ее Изюмчик. Клянусь, она и впрямь настоящий изюм - сладкая и липучая.
- А что такое "изюм"? - спросил Конан.
- Такое лакомство в Туране.
Конан шевельнул бровями, но ничего не сказал.
Предупрежденная заранее, Амалазунта ждала в своей комнате наверху. Арванд сразу заметил, что она нервничает.
- Привет, Черника, - сказал Арванд. - Ты еще на отмыла ротик? Так и ходишь с пятнышком под носом?
- Привет, - ответила она сердито.
- Гостей принимаешь?
- Только по одному, - ответила Амалазунта и бросила на Конана оценивающий взгляд. - И боюсь, ванир, что сегодня тебе здесь просто нечего будет делать.
- Тем лучше, - хмыкнул Арванд. - Я предамся неумеренному пьянству.
Конан стоял посреди тесной спаленки, чувствуя себя громоздким и неуместным предметом, и потому медленно сатанел.
- Желаю удачи, - сказал Арванд поцеловал Амалазунту в губы и вышел, захлопнув за собой дверь.
Амалазунта почувствовала, что краснеет. Она вдруг растерялась. Варвар продолжал молчать, хмуро глядя на нее холодными глазами, и не двигался с места. Он еще не решил, как ему относиться к ситуации: то ли переломать здесь всю мебель, связать женщину и удрать (но куда? и без провизии? безоружным?), то ли раздеть ее и выяснить наконец, стоит ли так переживать из-за женщин, как это делают некоторые знакомцы Конана.
- Как тебя зовут, красивый юноша? - спросила Амалазунта хриплым от волнения голосом.
- Конан, - буркнул он. - А тебя звать Амалазунта.
- Иди сюда, Конан, - позвала она еще более сипло.
Он отбросил последние сомнения и развязно плюхнулся рядом с женщиной. Кровать угрожающе затрещала под его внушительным весом.
- А у тебя всегда такой голос? - вдруг спросил он.
Женщина засмеялась и закашлялась.
- Нет, - сказала она.
- А, - отозвался Конан.
- Хочешь вина? - предложила трактирщица. - Мы с сестрой покупаем. Ты какое любишь - красное или белое?
- Неразбавленное, - сказал Конан.
Амалазунта рассмеялась, разливая вино по кружкам. Конан мрачно косился на нее, желая выяснить, уж не над ним ли она потешается. Но она выглядела такой славной и доброй, что в эту минуту он почти понял людей, мечтающих только о теплом доме, заботливой хозяйке и выводке детишек. Он глотнул действительно неплохого вина, поглядывая при этом на пухлую губку и бархатистую родинку Амалазунты, приникшей к своей кружке. Она заметила его взгляд и прошептала: "Что?.." Конан с грохотом поставил кружку на пол и схватил Амалазунту за плечо. Она с готовностью подсела к нему на колени. Губами, сладкими от вина, она поцеловала его в губы, одновременно с этим распуская завязки на груди. Припомнив откровения сверстников, Конан запустил ей за шиворот свою широкую мозолистую руку и нащупал роскошный бюст трактирщицы.
- Вот здорово, - сказал он. - Какие они у тебя мягкие... Они у всех такие?
- Что значит "у всех"? - обиделась Амалазунта, гордившаяся своей грудью, которая была, признана одной из наиболее соблазнительных в Халога.
- Просто я думал, грудь у женщин твердая, как камень. Вроде мускула... - Для наглядности он потыкал в свой железный бицепс.
"Какой дикий, - думала Амалазунта, чуть не облизываясь, - какой неиспорченный..."
Тем временем Конан неумело, но с энтузиазмом заголил ее до пояса и уложил на кровать, пристроившись рядом. Грубые мозоли на ладонях юноши царапали нежную кожу Амалазунты. Неловко повернувшись он задел ее бедро угловатым коленом, но даже не заметил этого. И когда его лапы сжали ее в объятиях так, что ребра женщины хрустнули, она только и подумала: "Наделает он мне синяков, медведь киммерийский".
Дальнейшее развитие событий от нее уже не зависело. Самозабвенно отдаваясь бурным, хотя и несколько беспорядочным ласкам варвара, Амалазунта, как в тумане, подумала о том, что последним аккордом этой симфонии наслаждения будет утренний рассказ о приключении старшей сестре.
12
Хильда спала плохо. К ней опять вернулись ночные кошмары, время от времени терзавшие молоденькую служанку Сунильд до того, как она появилась в этом зажиточном и почтенном доме. Она вновь видела, как дикая орда врывается в ее родную деревню, как падают под ударами копий и мечей близкие... копыто мохноногой лошади бьет по кувшину, и ослепительно белое молоко разливается по земле, брызги попадают Хильде на лицо, она слизывает их и понимает, что молоко скисло... Вся в слезах, она проснулась и обнаружила, что на кухне темно, в оконце висит молодой месяц, а то место в кровати, где обычно спит конюх Кай, пустует. Хильда пошарила в темноте, позвала приглушенным голосом: "Кай!" - но его нигде не было. Она вспомнила их вечерний разговор. Перед тем как отойти ко сну, Кай говорил, что его беспокоит поведение лошадей и что он подумывает провести ночь в конюшне и выяснить, что там происходит. Напрасно девушка отговаривала его. Кай только посмеялся над ее опасениями.
- Злые силы, говоришь?! - усмехнулся он и погладил по волосам перепуганную Хильду. - Бедняжка Хильда, ты шарахаешься от каждой тени.
- Кай, умоляю тебя. - Она заплакала. - Кай, не ходи. Если ты мне не веришь...
- Нет, почему же, я тебе верю. Что-то там происходит, ведь лошади не будут беситься ни с того ни с сего. Но вряд ли это "что-то" уйдет от доброго копья.
Но Хильда плакала так жалобно, умоляла так настойчиво, что он нехотя согласился остаться на ночь в кухне. И вот теперь она поняла, что согласие было притворным, только чтобы она перестала плакать и причитать. Стоило ей заснуть, как он тут же выскользнул за дверь и был таков. Мужчины всегда все делают по-своему, горестно подумала девушка, снова укладываясь в кровать.
Тревога не оставила ее, наоборот, стала еще сильнее. Ей казалось, что какая-то темная тень подходит к ложу, выступая из темноты сгустком сплошного мрака, потом открываются горящие красные глаза и Хильду обдает чье-то смрадное дыхание. Она хотела было закричать и проснуться - и подавилась криком. А тень все стояла и смотрела, и Хильда не могла пошевелиться. Минула, казалось, вечность, прежде чем страшные глаза закрылись и ужас отпустил служанку.
Она проснулась, вытерла с лица холодный пот. Сон был таким ярким, что Хильда даже подумала: уж не наяву ли все происходило?
Кая все еще не было. Заснул небось, сидя в засаде. Дрожа от холода, Хильда набросила на плечи теплую шаль - подарок Сунильд - и обулась. Вновь ее охватила тревога. Хильда выбежала из кухни и стремглав помчалась в сторону конюшни. Небо уже посветлело. Снег скрипел под кожаными башмаками. За ночь у северной стены дома намело сугробы, и с жутким предчувствием Хильда принялась осматривать свежий снег. Она была почти уверена, что сейчас увидит следы огромного волка. Замирая от страха, девушка наклонилась ниже, вглядываясь в рыхлый снег... и увидела. Следы были четкими и совсем недавними. Их еще не успело припорошить. Однако эти отпечатки оставили не волчьи лапы. Следы были человеческие. Всего час или два назад здесь пробежали маленькие босые ножки. Дыхание Хильды пресеклось. От ужаса она застыла на месте, полураскрыв рот.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
