– Лавок не напасешься! – кричала Ветлица.
– Молчать! – «Старый князь» топал ногами, одной рукой придерживая бороду. – А ну бегом за невестами! Да помоложе чтоб выбирали, покрасивее!
В своих разговорах о женихах и невестах матери и отцы рода совсем не упоминали Лютаву: она принадлежала Варге, а не Ратиславлю. Уйдя к бойникам, она как бы объявила себя «женой волков», и если бы князь Вершина теперь пожелал выдать ее замуж как свою дочь, то ее пришлось бы сначала принять обратно в род, как каждого из отроков, возвращающегося из «волков» в «люди». Еще когда Лютаве исполнилось двенадцать, княгиня Семилада объявила, что у ее дочери есть жених. Все понимали, что загадочный жених, не приезжавший свататься, имеет отношение к Навному миру, и не особо любопытствовали – у волхвов свои дела. Поэтому о судьбе Лютавы матери рода не задумывались, и тем сильнее им пришлось удивиться, когда о своем желании взять ее в жены объявил хазарский гость Арсаман.
Первой об этом его замысле узнала Замила. И поначалу она не только не одобрила это намерение, но пришла в самое настоящее негодование.
– Не ждала я от тебя такого, брат мой! – воскликнула она. – Неужели ты задумал предать меня? Меня покинул мой сын, я осталась совсем одна! А теперь и ты собираешься перейти на сторону моих врагов!
– Как тебе могла прийти в голову такая низкая мысль? – выразительно удивился Арсаман. – Это я не ждал, что при моем естественном для мужчины желании обрести молодую, красивую и знатную жену, моя сестра подумает о предательстве!
– Но она же – родная сестра оборотня! Сестра нашего главного врага, и она сама – наш враг! Ты прекрасно знаешь об этом! Если бы не она и ее ворожба, то мой сын сейчас был бы с нами! И если ты хочешь на ней жениться, значит, ты предпочел взять сторону оборотня! Значит, ты думаешь, что мой сын никогда не вернется домой! – Замила уже готова была разрыдаться. – Смотри: я ведь могу вспомнить, что мой настоящий брат был вовсе не похож на тебя и что мой род вовсе не происходил из Итиля!
– Во-первых, тогда ты снова станешь безродной хвалисской рабыней, – не смутившись, ответил Арсаман. – А во-вторых, ты напрасно подозреваешь меня в желании отступиться от тебя и твоего сына. Ты просто еще не знаешь всех обстоятельств.
– Каких еще обстоятельств?
– Если ты окажешь мне милость и спокойно выслушаешь, я все тебе расскажу. Хоть она и сестра оборотня, все же он и она – не одно и то же. Я понимаю твои опасения: я и сам видел, как сильно она привязана к своему брату. Конечно, пока он жив, она будет биться за него, как настоящая волчица. Пока он жив, она – наш враг. Но если его не будет, то все очень сильно изменится!
– Как – его не будет?
– Послушай, сестра моя! Разве наша цель не в том, чтобы избавиться от Лютомера? Между твоим сыном – моим племянником – и троном твоего мужа стоит только Лютомер.
Конечно, называть троном ту короткую лавку, покрытую медвежьей шкурой, на которой, по обычаю, восседал в братчине угренский князь, было явным преувеличением, но ведь именно право занимать эту лавку и означало обладание высшей властью над племенем угрян.
– Поэтому рано или поздно, так или иначе, но мы от него избавимся, – продолжал Арсаман. – Разве не на это ты мне намекала? И разве не это тебе обещала та твоя колдунья, о которой ты мне рассказывала?
– Да, но…
– Кстати, где она?
– Я не знаю. – Замила действительно не видела Галицу с того утра, когда руками князя Вершины они послали Лютомеру хазарский пояс с отравленной иглой под пряжкой. Об этом последнем замысле хвалиска из осторожности ничего не рассказывала хазарам. – Но я надеюсь, что она не сидит сложа руки и ищет способ что-то сделать. Ведь помочь возвышению моего сына для нее самой – единственный способ возвыситься.
– Но она понимает, что оборотень – наш первый враг?
– Еще бы нет! – Замила снова вспомнила отравленную иглу. Дети Семилады ни единым словом не дали понять, будто знают о неудавшемся покушении. Но если все-таки знают, то виновных считают своими кровными врагами и не успокоятся, пока не обезвредят их. Все это Галица должна понимать!
– Если же оборотня не будет в живых, а его сестра к тому времени станет моей женой, то подумай сама: кто сделается ей самым близким человеком? Конечно, я, то есть ее муж. И кто из всех наследников Вершины-бека окажется ей ближе всех? Конечно, твой сын, племянник ее мужа! Другие молодые батуры – тоже ее сводные братья, но Хвалис будет ей и сводным братом, и еще племянником. Конечно, тогда она из врага превратится в нашего союзника! А такого сильного союзника надо еще поискать! Она знатного рода, она умна, она сведуща в колдовстве, ее уважает весь народ! Она будет со временем старшей жрицей в вашем святилище! Разве ты не хочешь, чтобы она помогала нам? Именно нам, а не кому-то другому!
– Не знаю… – неуверенно отозвалась Замила. Смотреть на Лютаву в этом свете было слишком непривычно, и все это не могло так сразу уложиться в ее голове. К тому же она не верила, что хоть какие-то силы и обстоятельства на свете способны сделать сестру Лютомера их союзником. – Я думаю, она просто тебе понравилась!
– Разве это плохо – когда жена нравится мужу? – Арсаман усмехнулся.
– Чего ты в ней нашел? Длинная, тощая, глаза как у волчицы!
– Ай-ай! – Арсаман насмешливо покачал головой. – Не надо тревожиться, дорогая сестра, ты еще много лет будешь оставаться самой красивой женщиной этой земли! Что тебе до красоты каких-то юных ланей!
– В волчьей шкуре!
– Не беспокойся, я сумею сделать волчицу послушной и нежной, как лань. В Итиле меня ждут уже три жены, я имею богатый опыт.
Замила помолчала. Рассуждения Арсамана выглядели убедительными, но ее природная недоверчивость не позволяла так сразу с ним согласиться.
– Все это хорошо, – сказала она наконец. – Но только если Лютомер умрет! А пока он жив, от этой женитьбы никому из нас нет толка! Брат всегда остается для женщины ближе, чем муж. Даже дядя по матери у них считается более близким родственником, чем отец, потому что материнский род священ для каждого! А оборотень вовсе не собирается умирать!
– Одно связано с другим. Помоги мне получить ее в жены, и я помогу оборотню умереть.
– Каким образом? Его не берет даже колдовство. Он почти не ходит один, вокруг него всегда его люди.
– Я не собираюсь кидаться на него с саблей, если ты подумала об этом. Зачем пачкать руки? Для молодого отважного воина в мире и без того хватает возможностей погибнуть с честью.
– О чем ты говоришь? – Замила вышла из терпения. – Расскажи мне все, что ты задумал, или я не стану тебе помогать!
– Теперь, когда малые племена кривичей больше не желают платить дань смоленскому князю, они могут перессориться между собой. Разве твой муж не собирался захватить земли по Болве и Десне? А тот бек, который правит там, тоже может пожелать захватить Угру. Начнется война. И тогда туда устремятся храбрейшие воины угрян, возглавляемые, разумеется, Лютомером, сыном Вершин-бека. А на войне его ведь могут убить. Таким образом, твой сын избавится от самого сильного из соперников. Сам же он останется невредим, потому что никто ведь не знает, где он, и никто его не пошлет в жестокий бой.
– Там его могут убить! Там может начаться война! – ответила Замила, которая уловила самое главное не так плохо, как можно было ожидать. – Но почему же она там начнется? Ты что-то об этом знаешь?
– Не более чем любой человек в этом городе. Но я, в отличие от других, не собираюсь просто ждать. Я уже рассказал всем здешним бекам и тарханам, что хочу поехать на юг и поискать путь в Византию. Никто не удивится, если я действительно туда уеду. И даже сам Вершина-бек согласится, что искать для него союза с беком дешнян мне гораздо удобнее будет, став его родичем и зятем.
– Союза? – Княгиня высоко подняла свои красивые брови.
– О Аллах! – Арсаман был терпеливым человеком, но непонятливость этой женщины начала выводить его из терпения.
