Князь повернулся к Лютомеру, глядя в лицо своему наследнику при свете звезд, и продолжал:
– Я все думал, ты парень молодой, успеешь еще. А тут мать приходила, сказала, что тебе двадцать шестой год идет – а я и не заметил! Вон, Братога на шесть лет тебя моложе, а у него сын трехлетний! Если ты так и намерен навек в лесу остаться – скажи, я буду знать, что… – Он запнулся, потому что в этом случае дела запутывались. – Буду знать, что у меня наследника… Чего ты ждешь? Сынок, скажи, не томи! – вдруг взмолился он.
– Я жду… – вымолвил Лютомер. Он нередко чувствовал себя и много старше, и мудрее собственного отца, но все-таки это был его отец, старший в роду. А к тому же Лютомер видел в его душе искреннюю тревогу и настоящее желание понять его, и не мог уклониться от ответа. – Я жду, пока Лютава найдет свою судьбу. А пока она не найдет, я не могу ее оставить.
– Но чем она-то тебе ме… – начал князь, которому в свое время наличие незамужних сестер ничуть не мешало взять и одну жену, и вторую, и третью.
Но тут он кое-что понял. Вспомнились уклончивые намеки сродников, какие-то мелочи из собственных наблюдений, на которые он никогда не обращал внимания. А еще вспомнилась первая жена, Семилада. Это была загадочная женщина, которую он и тогда, живя с ней, плохо понимал и втайне опасался. И дети, рожденные от нее, были такими же странными, загадочными существами – если не больше. Эти двое жили не здесь и не сейчас, а в том загадочном пространстве Леса Дремучего, Леса Праведного – страны, где обитают боги и предки. Там все не так. И там между этими двумя, детьми одного отца и одной матери, существовала связь гораздо глубже и полнее, чем обычная родственная близость. Там «брат» и «сестра» были друг для друга просто мужчиной и женщиной своего рода, своей крови, а значит – ближе всех, единственными друг для друга настоящими людьми. Когда-то очень давно братья и сестры были друг для друга мужьями и женами – потому что чужую кровь тогда не признавали настоящей. Сам Велес взял в жены свою сестру Марену, потому что тогда других невест для него не имелось. И эти двое, которых родила воплощенная богиня, Лада угренской земли, продолжали жить в том Лесу Дремучем. При этом понимая, что он существует только для них двоих.
– Когда дух-покровитель укажет ей мужа и она уйдет к нему, я выйду из леса, вернусь в род и возьму жену, – продолжал Лютомер, и Вершина понял то, о чем он умолчал: потому что без сестры даже ему будет нечего делать в том лесу. – А пока ее срок не пришел, я не могу ее бросить.
Князь промолчал. Его подмывало задать еще один вопрос: а когда она уйдет, ты без нее сможешь? Но он не хотел вмешиваться в их дела больше, чем необходимо: эти дела принадлежали к тому загадочному и опасному миру, в который простым смертным, пусть и князьям, лучше не заглядывать.
Глава 6
Даже мысли не возникало о том, чтобы Лютаве остаться дома, дожидаясь возвращения брата из поездки на Рессу, но неожиданно заодно с Лютавой собралась в путь и Далянка, средняя дочь боярина Немиги. На Рессе у Мешковичей имелись родичи – туда вышла замуж Немигина старшая дочь, Милема. Пару месяцев назад она должна была родить, и Далянку мать снарядила на родинные трапезы, которые проводятся через три месяца после родов, когда ребенка уже можно показывать людям. Ей предписывалось отвезти подарки сестре и родичам, а потом рассказать дома, как там дела.
Напоследок Лютомер и Лютава вдвоем заглянули к Просиму. О том, что волновало всех троих, сказать было особенно нечего. Старый бортник держался неприветливо и неразговорчиво, но Лютомер знал, что тому просто жаль с ними расставаться, – лишившись сыновей, Просим невольно начал привязываться к Лютомеру, в котором видел надежду на месть.
В четверг, легкий день для дороги, целый обоз ладей тронулся на веслах вверх по Угре. Хазарские всадники сопровождали их берегом. Дорога по Угре и по Рессе была хорошо известна и освоена, и трудностей от предстоящего пути никто не ждал. С давних времен здесь жила голядь, и через каждые пять верст или около того попадались их городки – укрепления на мысах и холмах, огражденные рвами и валами с частоколом поверху. Те пять или больше городков, что умещались на пути дневного перехода, образовывали маленькое племя. Многие из них были заброшены хозяевами давным-давно, иные даже – несколько веков назад, а на многих в последние десятилетия появились поселения пришлых славян, кривичей или даже вятичей. Укрепления за ненадобностью почти не подновлялись и обветшали, вокруг городков бродили стада.
Ехали шесть дней. Лютомер уже многократно проделывал это путь, сопровождая отца в полюдье, и даже Лютава не раз ездила с ними, поэтому новыми эти земли были только для хазар. На каждом ночлеге те подробно расспрашивали местных, какая дичь тут имеется, сколько бьют бобров, куниц, лис и соболей. Местные отвечали уклончиво: побаивались, что князь Вершина задумал увеличить подати.
Ресса – не слишком большая река, и на ее протяжении уместилось три волости. Сердцем каждой служил один из старых голядских городков – Можеск на речке Можайке, Коринск на речке Коринке, а последний, Чурославль, располагался уже в истоках Рессы, неподалеку от знаменитого волока.[10] Он тоже стоял на месте старого голядского городища, но исконные жители давно сгинули. Какое-то время поселение оставалось заброшенным, укрепления ветшали, и даже его прежнее название забылось. Новую жизнь городок получил, когда угренские князья добрались сюда и постарались укрепиться на волоке. Князь Ратислав Космат, дед Вершины, послал сюда своего второго сына, Чурослава. Чурослав, в то время бывший варгой, привел своих бойников, и здесь они осели, взяли жен, в основном из местной голяди. Их потомки и составляли население Чурославля и его волости.
Чурославль был гораздо просторнее Ратиславля – ведь когда-то без малого сорок бойников разом поставили тут жилье, в которое вскоре привели молодых жен. И братчина, и беседа здесь строились с расчетом на сорок человек, и отапливалась каждая из них цепочкой очагов, устроенных в земляном полу. В середине городка высилось маленькое родовое святилище – камень-жертвенник, столб-идол, на котором в надлежащем соотношении были изображены все основные божества, и яма – жертвенник Велесу и Марене, богам Нижнего мира.
Правил сейчас Чурославлем боярин Благота, младший сын Чурослава Старого. В свою очередь, у него тоже имелись взрослые сыновья, за одного из которых и вышла замуж Далянкина сестра Милема. Несмотря на свои размеры, потомкам прежних бойников старый городок стал тесен, и даже сыновья их уже отселялись, выбирая свободные участки леса под будущие пашни. За два поколения чурославльцы расселились по округе, где, присоседившись к вымирающей голяди, основавши собственные веси. Короче, население десятка окрестных сел состояло в родстве с чурославльцами и почитало воеводу Благоту как своего общего старейшину. Сами себя они называли чурославичами и считались особым малым племенем. В племени этом большим уважением пользовались песни и предания о подвигах дедов – Чурославлевых бойниках. Рассказать и правда находилось о чем – в первые годы те немало повоевали, ходили походами и на дешнян, и на вятичей, и на сожан. Все воинские искусства тут были в чести, а местную Варгу возглавлял Чурославов внук Хортослав. С угрянами чурославичи дружили, еще помня о своем с ними родстве.
Приезду Лютомера и Ратислава Благота обрадовался.
– Ну, наконец-то! – приговаривал он. – А то весной собирались к дешнянам ехать, а как до дела – так нет никого! Ну, как к вятичам съездили? Вижу, сестра с тобой, стало быть, не нашлось ей у вятичей жениха? – Боярин усмехнулся.
В Чурославле предполагалось задержаться. Хазарам не терпелось продолжать путь, да и Ратислав не хотел мешкать, но уехать от родинных трапез было никак невозможно – ведь новорожденный внук Благоты и Ратиславу с Лютомером приходился родней.
