Голос Айви доносится из динамиков машины, пока я еду домой. Оливер на заднем плане тренирует свои легкие.
— Фрэнки, Сэм не бросит тебя.
— Ты его не видела, — возражаю я, потирая уставшие глаза на светофоре. — Он скрытный. И забывчивый. Он вздрогнул, когда я спросила, не поехать ли нам куда-нибудь на праздники в этом году. Я уже не знаю, что и думать.
Айви заливается смехом.
— Он четыре года жил в твоем доме, где Рождество было повсюду. Если этот человек до сих пор не сбежал, то уже не сбежит.
И все же у меня внутри все сжимается, когда я наконец сворачиваю на подъездную дорожку. А затем я поднимаю взгляд на наш дом, и мое сердце уходит в пятки. Я слишком сильно жму на тормоз, ударяясь головой о руль. Все темно. Совсем темно. Ни огоньков, ни светящихся оленей, ни даже сосулек, на которые Сэм ворчит каждый год, когда ему приходится их распутывать. Просто… ничего.
Меня охватывает паника. Он ушел? Что-то случилось?
— Айви, я перезвоню, — говорю я, ставя машину на парковку. Я выхожу на хрустящий снег, не успев завершить звонок, и крепко сжимаю ключи в руке.
Я делаю еще два шага, и мир взрывается звуками.
We wish you a merry Christmas, we wish you a merry Christmas…
Откуда-то доносится песня, и я вскрикиваю, а потом начинаю смеяться, дрожа от волнения и недоумения. Один за другим загораются огни — на крыше, на крыльце, на нелепом олене, которого Сэм притворяется, что ненавидит, — и вот уже весь дом снова такой знакомый и сияющий так ярко, что в нашем дворе становится светло как днем. Дверь распахивается, и Сэм выходит на крыльцо, окутанный светом из коридора. Он в костюме, в настоящем костюме, и я могу только смотреть на него, чувствуя, как учащается пульс.
Он встречается со мной взглядом, и все, что внутри меня сжималось от волнения, успокаивается, словно снег в встряхнутом шаре.
— Сюрприз, — говорит он, перекрикивая музыку, и улыбается уголком рта.
Я медленно поднимаюсь по ступенькам, и подозрения борются с бешеным стуком моего сердца. С близкого расстояния Сэм выглядит потрясающе: волосы зачесаны назад, недавно отросшая борода аккуратно подстрижена, и да, это точно тот самый галстук, которым я когда-то завязала ему глаза.
— Я думала… — Мой голос срывается, и мне приходится с трудом сглотнуть, прежде чем я подхожу ближе. — Ты в последнее время такой странный. Я думала, ты собираешься со мной расстаться.
Его лицо смягчается, когда он делает последние пару шагов ко мне.
— Расстаться с тобой? Фрэнки, я пытался сделать так, чтобы ты не узнала об этом.
И прежде чем я успеваю понять, что происходит, Сэм опускается на одно колено прямо на нашем крыльце. Из колонок все еще гремит «We Wish You a Merry Christmas», что делает всю эту ситуацию одновременно нелепой и идеальной.
Моя рука взлетает ко рту.
— Сэм…
— Я жил в твоем доме, стены которого были увешаны мишурой и гирляндами. Я пережил четыре Рождества с механическим оленем, который подмигивал мне каждый раз, когда я выносил мусор. Я ждал тебя после ночных смен и отвечал на звонки в три часа ночи, когда ты не могла приехать домой. — Он берет меня за руку, уверенно и крепко, с горящими глазами. — И я бы ничего не стал менять. Ничего. Потому что это ты. Это всегда была ты.
Слезы застилают мне глаза, горячие и быстрые.
— О боже.
Сэм делает глубокий вдох, который я почти чувствую у себя в груди.
— Франческа Луиза Томпсон, окажешь ли ты мне честь стать моей женой?
— О боже мой. — вырывается у меня. — Ты… Я… Мы… Это…
— Все еще не слышу «да», — шутит он, но я слышу тревогу в его голосе. За четыре года совместной жизни я узнала о своем мужчине гораздо больше. О своем будущем муже. О своем, боже мой, собственном Гринче.
Я смотрю на него, открыв рот, и в голове у меня все перемешивается.
— Но ты уверен?
Сэм встает, обхватывает мое лицо своими большими ладонями, согревает мои щеки и вытирает слезу, о которой я даже не подозревала.
— Детка, я хочу проводить с тобой каждую минуту до конца своих дней. Я никогда ни в чем не был так уверен. Ты мой самый любимый человек… Рождественская одержимость и все такое.
И вдруг я не могу остановить поток мыслей, на меня нахлынули воспоминания. Я думаю о том первом Рождестве, когда я стояла на его крыльце с замерзшими пальцами и сползающей на глаза шапкой Санты и пела так плохо, что соседи, наверное, подумывали вызвать полицию. Я выставила себя дурой, лишь бы Сэм улыбнулся, — а он вовсе не смотрел на меня как на ненормальную. Он смотрел так, словно я была на своем месте. И вот, спустя годы, он просит меня остаться навсегда.
— Да, — кричу я, заглушая музыку, и бросаюсь в его объятия. — Да, миллион раз да.
Он легко подхватывает меня, прижимает к себе и кружит. Где-то позади нас подмигивают олени, сияют огни, и весь дом снова озаряется светом, ярче, чем когда-либо.
Сэм целует меня, и, когда я отстраняюсь, то не могу сдержать улыбку.
— Ты же понимаешь, это значит, что мы будем распутывать провода до тех пор, пока не состаримся и не покроемся морщинами, верно?
Он крепче сжимает мою руку, на его губах появляется улыбка.
— Оно того стоит.
Конец
Перевод выполнен Elaine для канала Books_lover.
Если вам понравилась книга, то поставьте лайк на канале, нам будет приятно.
Ждем также ваших отзывов.
Заметки
[←1]
Специально украшенная комната, где дети могут встретиться с Санта-Клаусом, рассказать ему о своих желаниях и получить небольшие подарки.
Обычно такие гроты расположены в торговых центрах, на благотворительных мероприятиях и даже в частных домах. В них есть рождественские огни и праздничные предметы, а также бородатый старик в красном костюме Санта-Клауса, который приветствует детей и дает им подарки.
[←2]
Участок Южного бульвара длиной почти в 7 километров в Лас-Вегасе, на котором находятся самые известные казино, бары, ночные клубы и отели города.
[←3]
Имеется в виду главный герой повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе».
[←4]
Рамми — карточная игра, в которой цель — собрать комбинации карт одного ранга или последовательности и одной масти. Комбинации могут быть:
Сетами — 3 или 4 карты одинакового ранга;
Ранами — три или более последовательных карт одной масти.
[←5]
Праздничное блюдо из говяжьей вырезки, запеченное в слоеном тесте.
