едва избежав столкновения со встречным транспортом. Пока я стоял и ждал, я заметил, что все внимание приковано к другому переходу. Я посмотрел вниз по улице, а там, на углу, ждал один из роботов-доставщиков, выглядевший совершенно растерянным и несчастным (но как? У него даже не было лица). Он пытался перейти улицу, но каждый раз, когда выходил на пешеходный переход, чувствовал приближение машины и отступал на тротуар. Каждый раз, когда оно это делало, толпа издавала коллективный ропот беспокойства. "Ты сможешь!" - крикнул кто-то с противоположной стороны улицы. К этому моменту несколько человек на тротуаре остановились, чтобы посмотреть на это зрелище.
Дорога на мгновение расчистилась, и робот снова начал двигаться вперед. Это была его единственная попытка, но машина все еще двигалась неуверенно - было неясно, собирается ли она бежать. Студенты начали кричать: "Сейчас, сейчас, сейчас!" И волшебным образом, словно в ответ на эти призывы, робот пронесся по пешеходному переходу. Как только он оказался на другой стороне улицы - как раз мимо следующего потока машин, - вся толпа разразилась радостными криками. Кто-то крикнул, что робот - его герой. Свет переключился. Пока мы шли через улицу, толпа не утихала, смеялась и улыбалась. Женщина примерно моего возраста, затерявшаяся, как и я, в море молодых людей, привлекла мое внимание, определив союзника. Она зажала шарф на шее и покачала головой, выглядя несколько ошеломленной. "Я очень волновалась за этого малыша".
Позже я узнал, что за роботами постоянно наблюдал человек-инженер, который сидел в комнате где-то в недрах кампуса и наблюдал за ними на экранах компьютеров. Если один из ботов оказывался в особенно затруднительном положении, человек мог отменить действие его систем и управлять им вручную. Другими словами, невозможно было понять, действуют ли боты автономно или управляются дистанционно. Самое жутко умное поведение, которое я наблюдал у них, могло быть именно тем, чем оно казалось: свидетельством человеческого интеллекта.
Глава 6
В своем эссе "Научить камень говорить" Энни Диллард пишет, что на острове, где она живет, у побережья штата Вашингтон, есть человек по имени Ларри, который живет один в хижине на скале и посвятил свою жизнь тому, чтобы научить камень говорить. Он держит камень на полке, обтянутой куском кожи, и каждый день по нескольку раз открывает его для уроков. Диллард признается, что понятия не имеет, что происходит во время этих уроков, но она представляет, что он пытается научить камень одному слову, например "чашка" или "дядя". Никто не подшучивает над этим предприятием; на самом деле все в городе, включая ее саму, относятся к его усилиям с глубочайшим уважением. "Я желаю ему всего хорошего", - пишет она. "Это благородная работа, и с любой точки зрения она превосходит продажу обуви".
Начав с этого странного анекдота, Диллард переходит к обширному размышлению о разочаровании в природе. Если раньше мир был священным и святым местом, полным болтливых и компанейских объектов - камней и деревьев, способных общаться с нами, - то теперь мы живем в мире, который стал немым. "Молчание природы - это ее собственное замечание, - пишет она, - и каждая чешуйка мира - это скол с этого старого немого и неизменного блока". Мы до сих пор временами жаждем вернуться к древней космологии и прилагаем все усилия, чтобы заставить природу вновь вступить с нами в диалог. Но в конце концов Диллард решительно пессимистично оценивает возможность возвращения. Зачарованный мир, отмечает она, - это "шоу, на котором мы уехали из города". В одном из отрывков она творчески переосмысливает сцену на Синае, когда Бог появляется перед изгнанным народом Израиля и пугает их до смерти своим громовым голосом. Люди умоляют его никогда больше не говорить, и он соглашается. Смысл очевиден: мы сами сделали это с собой. Это мы настояли на том, чтобы духи ушли, это мы изгнали себя из сада. "Трудно исправить свой собственный ущерб, - пишет она, - и вернуть в свое присутствие то, что мы попросили оставить... Сами святые горы хранят молчание. Мы затушили горящий куст и не можем его разжечь; мы тщетно зажигаем спички под каждым зеленым деревом".
Эссе Диллард относится к той группе повествований о разочаровании, которые относят падение из благодати гораздо раньше - не к эпохе Просвещения и становлению современной науки, а к возникновению монотеизма. Не было ли, в конце концов, само понятие imago dei- того, что люди обладают каким-то особым отличием, уединенным романом с Богом, тем, что заставило нас поверить в то, что мы отличаемся от остальной природы, и привело к нашему отчуждению? За стихами Бытия, в которых человечество окрещено образом Божьим, следует наделение Адама "владычеством" над творением, что навсегда связывает исключительность человека с деградацией мира природы. Но эссе Диллард поднимает достойный вопрос: Учитывая, что на нашу культуру наложили отпечаток иудео-христианские повествования и философские традиции, которые на них основываются, возможно ли вернуться назад? Или эти нарративы настолько глубоко встроены в ДНК наших онтологических предпосылок, что возврат невозможен? Это особенно сложно, когда речь идет о наших попытках создать жизнь из обычной материи - заставить наши собственные камни ожить. В ортодоксальных формах иудаизма и христианства способность вызывать жизнь из инертной материи осуждается как язычество, колдовство или идолопоклонство.
Этот страх перед черной магией преследует современную робототехнику с момента ее зарождения. В середине прошлого века он был еще достаточно силен, чтобы Алан Тьюринг почувствовал себя вынужденным обратиться к тому, что он назвал "теологическим возражением" против ИИ. В своей эпохальной работе 1950 года "Вычислительные машины и интеллект" Тьюринг подытожил теологическое возражение в общепринятом понимании следующим образом: "Бог дал бессмертную душу каждому мужчине и каждой женщине, но не животным и не машинам. Следовательно, ни одно животное или машина не могут мыслить". Сам Тьюринг был ярым материалистом и признавался, что "не может принять ни одной части этого" - то есть саму идею существования Бога или души. Но ради аргументации он воспринял возражение всерьез и попытался ответить на него в его собственных терминах. Проблема с теологическим возражением, утверждал он, заключается в том, что оно ограничивает всемогущество Бога. Если Бог действительно всемогущ, разве он не может дать душу слону, если сочтет нужным? А если так, то, вероятно, он мог бы сделать то же самое и с машиной. Этот акт божественного вмешательства, утверждал он, не так уж сильно отличается от деторождения: физический процесс осуществляется посредством человеческой деятельности - секса и зачатия - и все
