Заглянув через щель в занавеске в одно из окон, откуда просачивался желтый свет, Билл обнаружил ни больше ни меньше как целый полк молодых дилбиан, явно занятых чем-то средним между борьбой на подушках и игрой в крикет, с каковой целью они разделились на две команды, каждая в своем конце здания, откуда они время от времени бегом мчались в другой конец, рыча во всю силу своих легких и яростно лупя любого бегуна, оказавшегося в пределах их досягаемости.
Билл до сих пор не видел юных дилбиан, так что с интересом наблюдал за ними сквозь щель в занавеске, пока звук открывающейся двери в дальнем конце комнаты и появление взрослого дилбианина не только положили конец игре, но и напомнили ему, что он здесь незваный гость. Он снова вернулся к своим поискам.
Билл обследовал все здания, кроме двух, когда его ушей достиг звук далекого, но несомненно человеческого голоса. Повернувшись, он последовал в его направлении к одному из зданий, где он еще не был, нашел окно и заглянул в щель — вернее, прореху — в занавеске из шкур.
Он обнаружил там Аниту. Но, к несчастью, она была не одна. Она сидела окруженная как минимум дюжиной могучих дилбианок, с сосредоточенным видом трудившихся над чем-то напоминавшим большую сеть.
В группе доминировала толстая пожилая дилбианка, выглядевшая как уменьшенный женский вариант Еще-Варенья. Вся группа производила благопристойное впечатление сидящих в кружок и вышивающих дам там, на Земле. Билл вряд ли мог бы просунуть голову в дверь и попросить Аниту выйти наружу и поговорить с ним. Но каждая минута, пока он стоял на открытом пространстве Разбойничьей Долины, увеличивала шансы, что на него наткнется какой-нибудь местный житель.
А быстро восходящая луна очень скоро должна была ярко осветить долину.
16
Пока Билл продолжал наблюдать через прореху в занавеске, не в силах решить, что делать дальше, на ум ему пришли отрывочные сведения из полученной под гипнозом информации — сети, подобные той, над которой трудились дилбианки, применялись на Дилбии для ловли напоминавших мускусных быков диких травоядных, бродивших по дремучим лесам. Анита явно развлекала остальных каким-то рассказом, поскольку, как мог видеть Билл сквозь разрыв в занавеске, вся группа разразилась смехом, вряд ли менее громогласным, чем Биллу приходилось слышать от их мужской половины в столовой.
— Конечно, — сказала Анита, когда смех утих, очевидно возвращаясь к истории, которую она только что рассказывала, — мне бы не хотелось, чтобы Костолом пришел в ярость и подвесил меня вниз головой.
— Пусть только попробует, — многозначительно сказала толстая матрона, окинув всех взглядом. — По крайней мере, пока мы рядом. Верно, девочки?
Ответом было всеобщее согласие, прозвучавшее достаточно мрачно, и у Билла, наблюдавшего за ними в окно, пробежал холодок по спине.
— Мой отец — прадед Костолома, — продолжала матрона, торжествующе оглядывая остальных, — был Старейшиной Клана Охотников возле Дикого Утеса. И его отец, до него, был Старейшиной.
— Как насчет собственного деда Костолома? — спросила самая маленькая из дилбианок, почти прямо напротив Аниты, которая сидела слева от двоюродной бабки Костолома. — Он тоже был Старейшиной?
— Нет, Четверть-Пинты, — величественно ответила двоюродная бабка Костолома. — Он был кожевником. Но он был отличным кожевником, одним из самых сильных мужчин, кто когда-либо ходил по этой земле, и намного умнее всех прочих, насколько я могу судить как его кровная сестра.
— Ну конечно. Без-Устали, — вступила в разговор довольно упитанная дилбианка, сидевшая в четверти круга от Аниты, — мы все знаем, как ты прогибаешься, когда заходит речь о твоих родственниках.
Донесся согласный ропот — Билл не смог разобрать, подлинный или притворный.
— Но вернемся к маленькой Грязные Зубы, — сказала Без-Устали, поворачиваясь к Аните. — Последнее, чего бы нам хотелось, — это лишиться тебя и твоих интересных историй, которые ты нам рассказываешь о ваших женщинах-Коротышках. — Из круга послышались одобрительные возгласы. — Это самые забавные истории из того, что я слышала, и, кроме того, они так познавательны.
Последнее слово было произнесено с особым нажимом, что вызвало гул одобрения остальных.
— О, что вы, — скромно сказала Анита, завязывая, так же как и все вокруг нее, узлы в сети. — Конечно, как вы знаете, в соответствии с соглашением между нами Коротышками, и Толстяками, предполагается, что я не должна говорить ничего, чего не сказали бы они. Но я не вижу никакого вреда от этих историй, которые я вам рассказываю, — чтобы вы знали, я их придумываю на ходу.
— О да, — сказала Полтора-Слова, подмигнув и кивнув остальным. — Конечно, придумываешь!
— Ну что ж, — сказала Анита, — однажды моей бабушке потребовался некоторый предмет мебели... — Анита замялась, — нечто вроде стула — мы называем это мягким креслом. Это похоже на кресло Старейшины, на скамейку со спинкой. Но, кроме этого, оно набито внутри, и потому оно мягкое, не только сиденье, но и спинка, на которую можно откинуться.
По группе пронесся заинтересованный и удивленный гул.
— Кресло! И мягкое! — сказала Полтора-Слова довольным, потрясенным голосом. — Как же она смогла...
— О, у нас, женщин-Коротышек, есть много самых разных вещей, — задумчиво сказала Анита. — И, в конце концов, почему у женщины не может быть такого же кресла, как и у Старейшины? Разве она тоже не устает?
— Конечно, устает! — сурово сказала Без-Устали.
— Разве женщина не становится с возрастом старой и мудрой, так же как и Старейшина? — сказала Анита.
— Абсолютно! — прогудела Без-Устали. По группе снова пронесся одобрительный ропот.
— Продолжай, Грязные Зубы, — поторопила Без-Устали, взглядом успокаивая остальных.
— Так вот, как я уже сказала, — продолжила Грязные Зубы, внимательно разглядывая узел, который она завязывала, пока говорила, — моей бабушке хотелось иметь такое кресло, но она знала, что не попросит своего мужа изготовить его для нее. Она знала, что он найдет какую-нибудь причину, чтобы этим не заниматься. Так что, вы думаете, она сделала?
— Стукнула его по голове? — с надеждой спросила Четверть-Пинты.
— Нет, конечно, — сказала Анита. Послышались смешки и фырканье. Четверть-Пинты снова замолчала. — Она сразу же решила, что следует брать хитростью, и однажды, когда ее муж сидел и дремал после обеда, он вдруг услышал снаружи звуки топора. Единственный топор в доме был его собственным; он встал, вышел посмотреть, что происходит, и увидел мою бабушку, которая рубила полено. «Что ты делаешь? — закричал мой дедушка. — Женщинам не положено пользоваться топором! Это мой топор!» — «Я знаю, — спокойно ответила бабушка, опуская топор, — но я не хотела тебя беспокоить. Я хотела сделать одну вещь...» — «Ты? — заревел дедушка. — Да ты даже не знаешь, как держать топор! Откуда ты вообще знаешь, как и что делать?» — «Я просто пошла и спросила, — спокойно ответила бабушка. — Я не хотела тебя беспокоить, я пошла к соседке и спросила ее мужа...» Тут дедушка взревел от ярости. «Его? Ты спросила его? Этого пустоголового, который ничего толком не умеет, кроме как связать две палки! — закричал он. — Что он мог тебе рассказать? Скажи мне — что он тебе наговорил?» — «Значит, так...» — начала бабушка; и она стала описывать вещь, которую она хотела сделать, вместе со спинкой, обивкой и прочим. Но прежде чем она успела договорить, дедушка вырвал у нее из рук топор и стал объяснять ей, насколько неправ был муж ее соседки, а потом сам начал делать кресло.
Анита сделала паузу, вздохнула и окинула взглядом аудиторию.
— Вот и все, — сказала она. — Меньше чем через неделю у бабушки было мягкое кресло со спинкой, такое, какое она и хотела.
Послышалось сначала хихиканье, затем взрыв смеха, он постепенно нарастал, пока некоторые из дилбианок не бросили сеть и буквально покатились по полу.
— Я так и думала, что вам это понравится, — спокойно сказала Анита, работая над сетью, пока все не успокоились. — Но я должна вам сказать, что это было только начало.
— Начало? — в ужасе переспросила Четверть-Пинты. — Ты хочешь сказать, потом он сообразил, как она с ним поступила, и...
— Вовсе нет! — фыркнула Без-Устали. — Чтобы мужчина сообразил, что его выставили на посмешище? Да он не захочет об этом думать! Даже если начнет что-то соображать, он предпочтет не думать об этом, поскольку это может ему очень не понравиться! — Она повернулась к Аните. — Ведь так, Грязные Зубы?
— Ты, как всегда, права, Без-Устали, — сказала Анита. — Как я уже сказала, это было лишь начало того, что пришлось делать моему дедушке. Видите ли, это самое кресло было лишь началом. Она захотела, чтобы весь дом был полон подобной мебели.
Со стороны слушателей послышались вздохи и возгласы искреннего изумления. Даже Без-Устали, казалось, была слегка потрясена.
