из ниоткуда, швырнув прядь волос мне в лицо.
— Прости. — Я рассмеялся. — Я оставлю подробности при себе.
Я перевернулась на спину, лежа на земле и глядя в голубое небо, испещренное несколькими белыми, тонкими облачками.
— Он возненавидит меня, когда все это закончится.
От одной только мысли у меня защемило в груди.
Но какой у меня был выбор? Ради нашей семьи я должна была довести это до конца. Если это буду не я, это будет кто-то другой. И этого кого-то не удовлетворят тюремные сроки.
Папа пошлет кого-нибудь за кровью.
Их жены, их дети могут попасть под перекрестный огонь.
— Я хочу, чтобы они заплатили за то, что сделали с тобой и папой. — Убежденности в моих словах не хватало.
Я пришла сюда, к месту упокоения Ти Джея, надеясь вновь ощутить огонь. Вместо этого я почувствовала глубокое, тревожащее одиночество.
— Я скучаю по тебе, Ти Джей. — Слезы наполнили мои глаза, затуманивая небо, но я сморгнула их. — Почему это должно быть так сложно?
Вся наша жизнь была такой сложной.
Я провела рукой по его могиле, чувствуя, как травинки колются между моими пальцами. Над головой пролетела птица, широко расправив крылья, она перелетела с одного дерева на другое, а затем скрылась из виду.
— Скажи мне, что я поступаю правильно, — прошептала я.
Не было ничего. Ни дуновения ветра. Ни щебета птицы, ни шороха в деревьях.
Были только сомнения. Калечащие, сокрушительные сомнения. Я не была готова бороться со всеми ними, и, вероятно, именно поэтому я с треском проигрывала.
Во всех сомнениях был виноват Эмметт. Он поселил их там своей нежной улыбкой, рокочущим смехом и пьянящим запахом.
Я оттолкнулась от травы и села, читая надгробие Ти Джея.
Он умер в восемнадцать. Слишком рано. У него даже не было шанса прожить свою жизнь. У него не было возможности проводить субботы с женщиной, все выходные бездельничать на диване и заниматься сексом. У него не будет возможности приготовить ей завтрак или посмотреть, как идет дождь.
И это было несправедливо.
Все это было несправедливо.
— Я собираюсь продолжать. Я не остановлюсь. — Пока нет.
Я снова легла, уставившись в небо. Мы с Ти Джеем часто делали это на нашем батуте, когда были детьми. Мы находили животных в облаках. Придумывали о них истории и давали им имена, наблюдая, как они превращались из слона в дельфина, а затем в дракона. Мы часами оставались на улице, только мы вдвоем.
Я любила Шелби, но она была моей старшей сестрой. Мы ссорились, как это делают сестры. Мы ссорились и брюзжали. Но мы с Ти Джеем были друзьями. Он был моим постоянным спутником.
Если бы я приложила больше усилий, чтобы убедить его поступить в колледж, смогла бы я удержать его подальше от Воинов?
Нет. Было глупо надеяться, что Ти Джей прожил бы какую-то другую жизнь, кроме как рядом с папой. Воины всегда привлекали нас обоих. В ту минуту, когда папа ввел Ти Джея во внутренний круг, мы потеряли его.
Тогда я ревновала. Так ревновала. Потому что между Ти Джеем и папой всегда была связь, в то время как меня держали на расстоянии вытянутой руки.
До этого момента.
Папа рассчитывал на меня. Ти Джей рассчитывал на меня.
Я могла это сделать.
Я должна была это сделать.
Я оттолкнулась от газона и встала, отряхивая несколько травинок с джинсов. Не сказав больше ни слова, я вернулась к машине и отправилась в путь.
Поездка в Клифтон Фордж была потрачена на то, чтобы укрепить свою оборону и напомнить себе, что Эмметт был врагом. Когда я проехала мимо знака «Добро пожаловать», я направилась прямо к своему арендованному дому.
Холодильник был почти пуст. Те немногие продукты, которые я купила в магазине ранее на этой неделе, почти закончились. Мои планы на ужин включали хлопья без молока или половину сэндвича с ветчиной и швейцарским сыром, который я покупала в местной закусочной в среду за обедом.
— Не делай этого. — Я подошла к своей сумочке на стойке и достала телефон, чтобы заказать пиццу.
Мои пальцы нашли другое имя в журнале вызовов.
Туз.
Я нажала на его имя.
— Нова, — ответил он, и то, как он произнес мое имя этим глубоким, грубым голосом, стало моей погибелью.
Я сломалась.
Это будет просто еще одна ночь, верно? Я должна была проводить с ним время, чтобы получить информацию. Еще одна ночь не обязательно должна была что-то значить.
— Привет, Туз. Ты дома?
— Нет. Но могу быть.
Я была обречена.
— Встретимся там.
Бабочки защекотали мои внутренности, когда я поспешила в ванную, чтобы освежить макияж и причесаться. Вытащила свою зубную из держателя, куда я вернула ее сегодня утром, и положила обратно в дорожный футляр, который стал постоянным обитателем моей сумочки. Затем я поспешила на улицу к машине.
Я нарушила все ограничения скорости в городе, пересекая Клифтон Фордж, чтобы выехать на проселочную дорогу, ведущую к Эмметту. И когда я свернула с его полосы на подъездную дорожку, он стоял у гаража, его байк был припаркован внутри.
Он встретил меня у моей двери, придержал ее, когда я выходила.
Я приподнялась на цыпочки для поцелуя. В тот момент, когда его губы коснулись моих, а язык прошелся по моей нижней губе, сомнения, которые терзали меня весь день, исчезли. Когда я была здесь, я отгорожалась от всего этого.
Я прижалась к нему, наслаждаясь теплом его груди и силой рук. Вдыхала его пряный аромат, храня его как подарок самой себе.
Он слишком быстро отнял губы и оглядел меня с ног до головы, ухмыляясь, когда добрался до моих туфель на шпильках от Лабутена из змеиной кожи.
— Классные туфли, детка.
— Спасибо. — Я любила баловать себя туфлями, а Лабутен был моим любимым дизайнером.
— Хочешь прокатиться?
Я передвинулась и закрыла дверцу машины.
— Конечно.
— Я надеялся, что ты это скажешь.
Он взял меня за руку и повел к своему «Харлею». Затем мы выехали на дорогу, я крепко прижималась к нему до тех пор, пока мы не выехали на шоссе, а потом широко раскрыла руки, чтобы взлететь.
Мы катались около часа, прежде чем вернуться к нему домой, где я сидела на кухонном столе, пока он готовил мне ужин. Затем мы вышли на веранду полюбоваться закатом и выпить виски со льдом.
Когда он поднял меня и отнес к себе в постель, и, прежде чем поцеловал меня, в моей голове эхом отозвалось одно-единственное слово.
Завтра.
Завтра я отдалюсь. Ради
