Читаем без скачивания Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

никто не может. Все животные сейчас где-то в другом, параллельном мире, вместе с птицей додо, кваггами и турами.

* * *

date: 3/12/17

subject: про вас

А вот новости сегодняшнего дня, снова в интернете волна сообщений про вашу экспедицию. Я узнала об этом раньше, чем ты мне сообщил.

Международная экспедиция инфекционистов и биологов добралась до нужного места на Камчатке

Напомним, что интернациональная экспедиция, в составе которой ученые из России, Франции и Израиля, была отправлена на Камчатку с миссией найти уцелевшие виды животных. Ученые везут с собой сыворотку против смертельного вируса, уничтожившего млекопитающих планеты. По мнению специалистов, часть животных могла уцелеть в местах, где не ступала нога человека. Так, в частности, они могли сохраниться в определенном районе малодоступной местности Камчатки. Животные, которых можно обнаружить в этом районе, – медведи и длиннохвостые суслики. Конкретное название места не называется, поскольку до сих пор сохраняется опасность столкновения экспедиции с браконьерами. Известно, что на черном рынке даже за любого мелкого грызуна в данный момент предлагают огромные деньги. Экспедиция была доставлена на вертолете, но несколько десятков километров передвигалась пешком. Ученых сопровождают инспекторы заповедника, а также вооруженная охрана.

Подобные экспедиции из других стран сейчас работают на островах в Тихом океане, в Перуанских Андах, амазонских джунглях, Гренландии и в северных частях Канады. Известно также, что российская сторона ведет переговоры с китайскими специалистами об экспедиции в округ Мотуо, автономный регион, расположенный в Тибете, которого цивилизация практически не коснулась.

Как объяснить то, что даже в этих обстоятельствах продолжают существовать браконьеры?

Пожалуйста, береги себя.

Глава 14

2017

Дом печати

– Давайте сейчас перерыв, потом прогоним в последний раз и расходимся.

– Мы за кофе спустимся.

– Ребят, мне захватите. Просто черный, обычный.

– Оки.

– Нет, вот что самое удивительное. Огромный, бескрайний мир. Невероятно интересный. Моря, океаны, горы, тундры, тайга, тропические леса, странные, удивительные животные: муравьед, носорог, жираф, коала, косатка. Красная панда. Ты видел красную панду?

– Я и обычную-то не успел посмотреть.

– Человек ничего не замечает. Видит только себя. Только свое отражение в зеркале.

– Просто человеческая жизнь очень короткая. Он не успевает.

– Не успевает увидеть, какой мир красивый?

– Да ничего не успевает. Только пошел в первый класс – уже в зеркале сорокапятилетний усталый мужик. А ты говоришь – муравьед.

– «Курыбыр дарамур, дыньдири, слакатырь пакарадагу, ды кы чири кири кири».

– А ты замечал, как много в доэпидемных нон-фикшен книгах обезьян?

– Каких обезьян?

– Да любых. Шимпанзе, скорее всего. Они самые обучаемые. Всегда есть фраза: «ученые проводили эксперимент на группе обезьян…», и понеслось. Больше всего я люблю историю про то, как сначала обезьянам давали шпинат и у них повышался уровень дофамина.

– «Курыбыр дарамур, дыньдири, слакатырь пакарадагу, ды кы чири кири кири».

– Потом им стали давать сок – дофамин тоже повысился. Потом, когда им стали давать сок каждый день, уровень дофамина стал падать. Потому что обезьяны привыкли к хорошему и стали принимать его как должное. И когда ученые снова дали им шпинат, то обезьяны пришли в ярость и стали швырять этим шпинатом в ученых. Представляешь себе картину? Идите на хрен, дурацкие ученые, со своим шпинатом!

– Могу понять обезьян. Шпинат действительно отвратительный на вкус.

– Зато полезный. Уж получше твоего португальского портвейна.

– Ты мне про португальский портвейн такое не говори.

– Травой, Светочка, очень тяжело питаться. Хилеешь, зеленеешь.

– «Курыбыр дарамур, дыньдири, слакатырь пакарадагу, ды кы чири кири кири».

– То-то ты на своих пиццах не позеленел.

– Ребят, опять вы за старое.

– Просто спор.

– Зачем постоянно спорить?

– Такие стихии. Огонь, вода.

– Песок, бетон.

– Вообще, дофамин – мой любимый гормон.

– Мне больше нравится окситоцин. Он при объятиях вырабатывается. Нам всем надо больше обниматься.

– Поздно уже обниматься.

– И быть добрее.

– Поздно быть добрее.

– Добрее никогда не поздно.

– А шимпанзе, говорят, вымерли последними.

– Ну, крашу стены, как обычно. А что – хорошая работа. И стабильная. Кстати, интересное: недавно нашу бригаду пригласили делать ремонт в психбольнице. Меня отправили в одну небольшую палату. Так вот, захожу я туда, а там на стене, от пола до потолка, рисунки. Короче, в этой палате лежал какой-то то ли бизнесмен, то ли бандит, поэтому пациенту, видимо, ничего не запрещалось. Один из санитаров сказал, что врач, который его лечил, даже поощрял эти художества, из терапевтических соображений. Я зашел, хотел сразу приняться за дело, краска уже была разведена. Но решил все-таки взглянуть на рисунки и в итоге рассматривал их полчаса. Короче, что-то такое зацепило в них. С одной стороны, как живопись Миро вперемешку с детскими рисунками. Множество деталек, кружочков, фигурок, червячков… Да что я рассказываю, я это все сфотографировал, вот можно посмотреть. Видите, рваные такие линии… буйная штриховка… фломастерные вихри.

– Какое-то безумие.

– Он в психушке стены красил, еще бы было не безумие.

– Да не в этом дело. Посмотрите, как это круто сделано.

– Вообще да. Тут вот такая птица с лапами… То ли волчьими, то ли собачьими… Не разберешь…

– А здесь, видите, нарисованы белки, ежи, мыши, вот, смотрите, длинная растрепанная какая-то лиса, а тут целая стая попугаев всех цветов… Мартышка… Коза. И в центре, видите, какой-то зверек небольшой глазастый – то ли мышь, то ли тушканчик.

– Похоже на лемура.

– Да, может, и лемур. Эти рисунки такие неловкие, шаткие, непохоже, что этот человек вообще умел рисовать.

– Наскальная живопись.

– Типа того. Но, как это называется… обаяние простоты? Хотя дело даже не в этом. Это похоже на лучшие образцы примитивизма, мир без фальши. Такая душа мира. Но без этого пошлого пафоса «анима мунди» и тэ дэ. Душа эта, если она есть такая, одна на всех, давно искалечена, искривлена, побита. И тут вот, в этих рисунках, эта душа вся передо мной. Ворона с кривым клювом. Тигр на трех лапах. Заяц с поломанным ухом. Павлин с поредевшим хвостом.

– Так, ребята, возвращаемся. Последний прогон, и расходимся. Кто первый предмет?

– А кофе мне принесли?

– Принесли.

– Вот спасибо!

– Так, кто первый предмет?

– Я.

– Ага, пуговица. Начинай.

– Я, Пуговица Ивановна Артамонова, приглашена сюда, к вам, уважаемые зрители, чтобы рассказать свою историю. История моя совсем простая, да и я простая – четыре дырочки, цвет темно-зеленый, всю жизнь прослужила на кофточке (состав: шестьдесят процентов полиэстер, сорок процентов шерсть) одной женщины, под конец жизни была списана в шкатулку со швейными принадлежностями и нахожусь там по сей день, со мной также находятся катушки ниток, белая, черная, красная, синяя… забыла, какая там еще?

– Зеленая.

– …зеленая, а также пуговицы: большая красная,