Логан снова кивнул:
— Да. Том прекрасный человек, несмотря на все его несчастные склонности.
— Значит, ты будешь со мной терпелив?
— Только до конца сентября, мадам, а потом вы возвращаетесь домой, — твердо постановил он, улыбаясь одними глазами.
Разговор с лордом Кембриджем полностью изменил отношение Филиппы к окружающим. Она не знала, что задумал дядюшка, но была уверена, что тот желает ей только добра. И поэтому постаралась быть терпимой к сестрам, но Бесси, похоже, всеми силами старалась раздразнить Филиппу и вызвать ее на ссору. Бэнон, однако, была совсем другой, и обе девушки быстро восстановили старую дружбу, старательно избегая при этом Бесси и ее недружелюбных проделок.
Бэнон любила слушать рассказы о придворной жизни.
— Пожалуй, мне хотелось бы ненадолго туда поехать, — призналась как-то она, сидя вместе с сестрой в осеннем саду. Повсюду цвели ромашки, над которыми жужжали жирные шмели, собирая нектар.
— Тебе там понравится! — обрадовалась Филиппа.
— Возможно, но нужно помнить, что Оттерли, как и Фрайарсгейт, расположен на севере. Мне придется выйти замуж за здешнего уроженца, но служба королеве добавит блеска моей репутации, не так ли, сестрица?
Голубые глаза Бэнон блестели. Она обожающе смотрела на Филиппу, думая, что сестра даже в простом деревенском наряде выглядит восхитительно изысканной. Томас настоял, чтобы Филиппе сшили новый гардероб, специально для сельской местности. Бэнон всегда любила общество лорда Кембриджа, особенно когда он выбирал ткани и обсуждал со швеей наряды. Вкус у него был исключительный.
— Думаю, это твоя прическа, — неожиданно вырвалось у Бэнон. — Именно она придает тебе шикарный вид.
— Другие тоже ее носят, — откликнулась Филиппа. — Но мне нравится этот французский стиль, который Энни давным-давно показала Люси. Очень элегантно.
— А дядя Томас считает, что для такой прически я слишком молода, — пожаловалась Бэнон. — Думаешь, он прав?
— Подожди, — усмехнулась Филиппа, — у тебя еще будет время выглядеть старше.
— Верно, — кивнула Бэнон. — А откуда ты знаешь?
— Я чувствовала то же самое, когда впервые приехала ко двору, но Люси посоветовала мне распустить волосы, чтобы я выглядела моложе и никто не посмел заигрывать со мной. Она сказала, что сначала нужно узнать обычаи двора, а это даст мне время. Чистая правда, разумеется, но когда ты приедешь в столицу, я за тобой присмотрю, да и мои подруги тоже.
— Тебе не терпится вернуться, не так ли?
— Конечно!
— И когда это будет? — допытывалась Бэнон.
— Не знаю. Дядя Томас сказал, что мне нужно подождать, пока он все устроит. И поскольку я поклялась доверять ему, ничего не поделаешь, хотя последнее время ждать становится все труднее.
Настал конец сентября, и двадцать девятого числа, на Михайлов день, Логан Хепберн объявил, что первого октября везет семью домой.
— Мы будем рады видеть тебя в Клевенз-Карне, Филиппа, — добавил он. Убитая горем девушка умоляюще уставилась на лорда Кембриджа. Томас понял, что пора вмешаться.
— Думаю, что смог справиться со всеми неприятностями, причиненными Фицхью нашей семье, — начал он.
— Расскажи! — обрадовалась Розамунда.
— Решение может понравиться не всем, зато Филиппа будет довольна, дорогая кузина, а ее счастье сейчас для всех нас важнее всего. Не согласны?
Он сочувственно взглянул на Розамунду, и та поняла, что ей вряд ли понравятся его слова, но все же согласно кивнула.
— Филиппа уверила меня, что не хочет взваливать бремя Фрайарсгейта на свои плечи. Она считает, что может быть счастлива только при дворе, а не здесь, в Камбрии. За последние несколько недель мы обсуждали это несколько раз, и она не желала ничего слушать.
— Не хочет Фрайарсгейт? Да она спятила! — рассердился Логан, понимая, как расстроена его любимая Розамунда. Да что это творится с Филиппой?! Ему следовало бы самому найти жениха падчерице и силой потащить к алтарю, если понадобится. Но Розамунда и слышать ничего не хотела, а теперь взгляните только, что стряслось!
— И к каким же выводам ты пришел, Том? — едва слышно спросила бледная как смерть Розамунда.
— Мы должны позволить Филиппе искать свою судьбу при дворе. Как она верно заметила, наша торговля тканями приносит большой доход, из которого вполне можно выделить девушке достойное приданое. Кроме того, я найду небольшое имение на юге, которое и приобрету для нее. При таких обстоятельствах она вполне может выбрать себе мужа и пойти к алтарю, как все порядочные девушки. У нее будет достаточно времени, чтобы найти человека, который, подобно ей, предпочитает жить в столице и служить королю. Как нам обоим известно, Розамунда, при дворе немало таких пар. Думаю, это идеальное решение всех наших проблем. Вы согласны?
— Но что будет с Фрайарсгейтом? — простонала Розамунда.
— При чем тут Фрайарсгейт? — взорвалась Филиппа. — Что будет со мной, мама? Неужели хотя бы раз в жизни нельзя подумать обо мне? Или Фрайарсгейт всегда будет главным в твоей жизни?!
Розамунда потрясенно смотрела на дочь.
— Не смей говорить с матерью в подобном тоне, Филиппа Мередит! — прорычал Логан, покровительственно обнимая жену. — Она отдала жизнь Фрайарсгейту и его процветанию, а ты стоишь здесь и надменно бросаешь ей в лицо ее же подарок. Не понимаю тебя, девушка.
— Где тебе понять! — рассердилась Филиппа. — И никому из вас нет до меня дела, кроме дядюшки Томаса, конечно. Неужели это так сложно? Я похожа на своего отца, Оуэна Мередита. И счастлива служить королеве, как он был рад служить своему повелителю. Но как я смогу сделать это, если буду обременена Фрайарсгейтом? Если Господу будет угодно, мама, ты проживешь еще много лет, но последние годы ты проводишь вес меньше времени во Фрайарсгейте, а имение требует присмотра. Твой муж шотландец. Сыновья — шотландцы. Две старшие дочери Оуэна уже взрослые, а Бэнон научилась управлять Оттерли. Ей это нравится, и она уже решила выйти замуж за северянина. Мне же хочется остаться на юге. Заклинаю, не противься. Отпусти меня. Я скорее умру, чем поселюсь во Фрайарсгейте. Позволь мне уехать и обрести свое счастье. Ведь ты свое обрела…
Глаза Филиппы повлажнели от непролитых слез. Она умоляюще протянула к матери руки.
Слова дочери, как острый нож, ранили сердце Розамунды. Для кого она старалась, как не для своих детей? Все эти годы она управляла Фрайарсгейтом, защищала и оберегала своих людей. Для чего же все это?
Но замкнутое лицо Филиппы говорило о том, что она непоколебима в своем решении. Что же, ведь есть еще Бэнон. Она сможет присматривать за обоими имениями. Но сейчас не время говорить об этом. В этот раз беременность была особенно тяжелой, и Розамунда легко уставала. Ей больше не хотелось ничего обсуждать.
