Когда около 2 часов пополудни 15 (28) октября флот вернулся в Севастополь, на флагманском корабле был поднят адресованный «Пруту» сигнал «приготовиться к походу», а его командир был вызван на «Георгий Победоносец». Там капитана II ранга Г.А. Быкова[48] принял адмирал А.А. Эбергард, который приказал командиру «Прута» идти в Ялту, на следующее утро взять на борт батальон и незамедлительно возвращаться в Севастополь. Проходя через помещение оперативной части, Г.А. Быков узнал от офицеров штаба о радиосообщениях рейсовых пароходов РОПиТ, из коих следовало, что в Черном море находятся турецкие боевые корабли. Зайдя к начальнику охраны рейдов капитану I ранга В. З. Бурхановскому за указаниями для прохода минных заграждений, Георгий Александрович высказал уместное опасение, «как бы «Прут» со своим батальоном не напоролся на «Гебен»{227}.
Перед выходом в море начальник отряда заградителей контр-адмирал Н.Г. Львов со штабом перешел на «Великую княгиню Ксению», а находившиеся на «Пруте» ученики Минной школы были отправлены в береговой экипаж.
После 5 часов пополудни «Прут» снялся с бочек и вышел в море. Командир приказал затемнить корабль и не включать ходовых огней, а сам во все время перехода не сходил с мостика. Расшифрованное около 21.00 радио командующего о пребывании «Гебена» в Черном море и о назначенном на утро выходе флота из Севастополя, вероятно, только усилило тревогу Г.А. Быкова.
Около полуночи, когда уже открылись огни Ялты, командир «Прута» получил радиограмму комфлота: «Ночь держитесь в море. После рассвета возвращайтесь в Севастополь, вскрыв, если появится неприятель, пакет 4Ш», и затем указание: «Завтра приготовиться ставить мины», адресованное, кроме «Прута», остальным заградителям отряда контр-адмирала Н.Г. Львова, а также «Дунаю», «Беш-Тау», «Дых-Тау» и начальнику обороны Керченского пролива{228}. Из опасения ночной встречи с дозорными миноносцами командир заградителя решил держаться мористее и лишь после рассвета подойти к исходной точке входного фарватера. Мотивы этого решения со слов самого Г.А. Быкова впоследствии изложил П.А. Варнек: «Быков предполагал, что на рассвете в этом районе его прикроет флот или, во всяком случае, сильный отряд и обеспечит вход в Севастополь. Он думал, что в противном случае ему приказали бы зайти в Ялту или скрываться в Балаклаве, что с его опытом не представляло затруднений, или же пройти в Севастополь, пользуясь известным ему фарватером между берегом и минными заграждением»{229}. Коль скоро командир «Прута» рассчитывал на активное содействие всего флота или «сильного отряда», резонно предположить, что на заградителе не приняли радио с распоряжением «поддержать «Прут», переданное штабом флота капитану I ранга князю В.В. Трубецкому — ведь только ему специально ставилась задача обеспечить возвращение заградителя в базу.
Радио командующего об открытии военных действий на «Пруте» приняли в 5.20. Не имея новых инструкций, Г.А. Быков, находившийся много мористее точки «Аз», приказал ворочать на инкерманский створ. С побудкой на корабле началась подготовка к постановке минного заграждения. Начало светать, но северную часть горизонта застилала полоса тумана.
В 06.33 со стороны берега было замечено зарево, «как от сильной канонады», что дало командиру «Прута» основание предположить, что между ним и Севастополем находятся неприятельские корабли. Пытаясь избежать встречи с противником, Г.А. Быков приказал увеличить ход до полного и повернул на юго-восток — в направлении Балаклавы.
Около 07.00 по запросу командующего флотом командир «Прута» показал свое место. Радио кавторанга Г.А. Быкова было расшифровано в штабе флота в 07.16: в это время заградитель находился в точке с координатами 44°34' N, 33°0’ О, то есть в 15 милях от Херсонесского маяка по пеленгу 265°. Это известие стало неожиданностью для адмирала А.А. Эбергарда, который не предполагал обнаружить «Прут» так далеко в море. Как явствует из объяснений, данных командующим морскому министру по поводу мер, принятых для извещения заградителя о появлении «Гебена» перед Севастополем, А.А. Эбергард предполагал, что командир «Прута» воспользуется секретным фарватером и пройдет в базу под прикрытием береговых батарей. Теперь же комфлоту оставалось лишь выслать на подмогу «Пруту» подводные лодки. Около половины восьмого стоявшие в Южной бухте «Судак» (лейтенант Н.А. Зарубин) и «Лосось» (старший лейтенант Г.Ф. Дудкин) получили приказ срочно выйти в море, но было слишком поздно.
Тем временем на левой раковине заградителя показались миноносцы князя В.В. Трубецкого, которые, пролежав несколько минут на параллельном курсе, внезапно повернули влево и скоро вошли в полосу фонтанов от падавших неприятельских снарядов. Теперь, надо полагать, командир «Прута» окончательно удостоверился в правильности своих худших предположений.
Наконец сквозь пелену тумана с «Прута» был усмотрен «большой двухтрубный корабль», принятый было за линкор «Три Святителя»{230}, но вскоре опознанный как «Гебен». Линейный крейсер большим ходом шел наперерез заградителю, что скоро убедило Г.А. Быкова в бессмысленности попыток спастись под берегом. Отдавая себе отчет в безнадежности положения, командир заградителя пробил водяную тревогу[49] и приказал старшему инженер-механику затопить корабль. На этот случай на «Пруте» заблаговременно были приняты дополнительные меры. Исходя из того что открытия штатных забортных отверстий будет недостаточно для быстрого затопления столь крупного корабля, под холодильником и в других местах трюма заложили подрывные патроны. Их провода вывели в жилую палубу, где они могли быть быстро присоединены к одному «коммутатору» (подрывному аккумулятору).
Тем временем трюмные открыли кингстоны, горловины, двери водонепроницаемых переборок и забортные клапаны в машинном отделении. Капитан II ранга Г.А. Быков приказал застопорить машину, но заднего хода давать не стал, чтобы корабль постепенно замедлял ход. Это было сделано для того, чтобы отвалившие от «Прута» шлюпки и бросившиеся в воду люди оказались за кормой заградителя, избежав тем самым опасности от снарядов «Гебена» и возможного взрыва находившихся на борту мин. Места в шлюпках хватило не всем, и многие моряки вынуждены были прыгать за борт и держаться за брошенные в воду койки.
Старший минный офицер заградителя «Прут» лейтенант А. В. Рогуский Судовой священник «Прута» иеромонах Антоний (Смирнов), разделивший судьбу корабляС остановкой машины инженер — механик приказал немедленно выгребать жар из топок и открыть предо хранительные клапаны во избежание взрыва котлов{231}. После объявления водяной тревоги на борту кроме командира надлежало остаться старшему офицеру старшему лейтенанту Ю.Л. Лонткевичу, старшему минному офицеру лейтенанту А.В. Рогускому и нескольким нижним чинам-специалистам. Фактически на корабле еще некоторое время оставались судовой врач В.И. Алешин, работавший на перевязочном пункте, и корабельный священник иеромонах отец Антоний, который с крестом в руке благословлял оставшихся на палубе матросов, которые не решались прыгать в воду. Для снятия с «Прута» последней группы у борта осталась шлюпка-шестерка под командой мичмана А.В. Архангельского.
Тем временем «Гебен» пересек курс заградителя и поднял сигнал с предложением о сдаче. В ответ Г.А. Быков распорядился поднять стеньговые флаги и приступил к уничтожению шифров и других секретных документов.
«Гебен», зайдя с правого борта «Прута», в 07.35 открыл огонь из 150-миллиметровых орудий с дистанции около 25 кабельтовых. К этому времени заградитель уже получил заметный дифферент на корму, а шлюпки успели отойти от борта. Первый неприятельский залп дал перелет, второй — попадание в полубак, где возник пожар; взрывом был убит боцман Калюжный.
В этот момент на центральную станцию службы связи поступило сообщение: «Гебен» стреляет в «Прута». На «Пруте» поднят флаг о сдаче». На одном из береговых постов — «за дальностью расстояния» — поднятый на фок-мачте заградителя шелковый парадный Андреевский флаг приняли за белый. Почти одновременно штаб флота получил радио князя В.В. Трубецкого: «Гебен» обстреливает «Прут». Помочь не могу, имею повреждения». Адмирал А.А. Эбергард, не имея более средств поддержать обреченный заградитель, вынужден был радировать капитану II ранга Г.А. Быкову: «Если положение безвыходное, топитесь и уничтожьте секреты»{232}.
Вот как выглядят события следующих минут в изложении П.А. Варнека:
«Желая ускорить потопление заградителя, командир приказал лейтенанту Рогузскому взорвать подрывные патроны. Через люк в жилую палубу Рогузский крикнул «Рви!» стоявшему у коммутатора минному кондуктору.
