Военный гарнизон Новороссийска составляли 229-я Донская и 582-я Кубанская дружины государственного ополчения, 7-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска и подрывная команда 2-го Кавказского железнодорожного батальона. При входе в бухту, на развалинах турецкой крепости Суджук-кале, располагалась артиллерийская батарея из шести орудий. Правда, пушки доставили в Новороссийск буквально накануне, и дать должный отпор неприятельским кораблям батарея не могла. Все эти подразделения были подчинены начальнику 39-й бригады государственного ополчения генерал-майору Соколовскому, который одновременно состоял начальником гарнизона города и начальником Новороссийского оборонительного района. Сам же оборонительный район входил в состав Кубанско-Черноморского отряда Кавказской армии, над которым начальствовал наказный атаман Кубанского казачьего войска генерал-лейтенант М.П. Бабыч{245}.
Получив известие о появлении в виду Новороссийска турецких военных кораблей и принимая во внимание вероятность высадки неприятельского десанта в порту или в ближайших окрестностях города, генерал-майор Соколовский принял меры к сосредоточению вверенных ему войск в районе портовой таможни. Однако отсутствие надежной связи и нераспорядительность подчиненных командиров не позволили начальнику гарнизона реализовать свой замысел. Так, полторы роты 229-й дружины под командой прапорщика Чурилина замешкались на Суджукской косе и попали под огонь «Берка», которым были ранены старший унтер-офицер Н.С. Бедило, ефрейтор И.Д. Кравцов и рядовой И.Г. Денисенко (последнему впоследствии ампутировали ногу){246}. Донцы начали отходить в направлении вокзала (с неприятельского корабля наблюдали, как «300-400 русских спешно оставили позицию»{247}), однако сбились с пути в дыму от горящих нефтебаков и прибыли в распоряжение начальника бригады только вечером.
Забегая вперед, отметим, что сопротивление неприятельским кораблям оказали лишь саперы подрывной команды прапорщика Тюльпанова, занявшие позицию на восточном берегу бухты, у старого цементного завода. Как указывал в своем донесении генерал-майор Соколовский, «когда миноносец очутился не в далеком расстоянии, прапорщик Тюльпанов и один из лучших стрелков-сапер с большой осторожностью, не открывая себя, выпустили по миноносцу двадцать редких выстрелов, вследствие которых на миноносце заметно было замешательство, и он отошел дальше в море»{248}.
Вернемся, однако, в утренние часы, когда на «Берке» ждали возвращения шлюпки с парламентерами. Последние, как заметили с салинга турецкого корабля, были задержаны русскими, которые не сей раз явно не оценили благородного порыва османов. После двух часов безрезультатного ожидания Г. фон Меллентин принял решение дать ход и подойти, невзирая на минную опасность, к молам. Увидев на мачте минного крейсера сигнал «шлюпке вернуться к кораблю», остававшийся на причале турецкий офицер через случившегося здесь грека А. Мамулова сообщил об этом начальнику Новороссийского отряда пограничной стражи ротмистру Лебо. «Будете вы стрелять или нет, а мы должны идти к миноносцу», — заявил турок русскому офицеру, однако страхи парламентера оказались безосновательными, и Лебо не препятствовал отходу шлюпки к «Берку». Последний, как заметили с берега, «в это время заменил русский флаг красным на пол мачты».
«В 11 часов 12 минут утра, — свидетельствует генерал-лейтенант М.П. Бабыч, — миноносец подошел очень близко к берегу моря, против Суджукской крепости, и открыл огонь по радиотелеграфной станции[54], а вслед за тем открыл огонь и турецкий крейсер, который подошел из-за Суджукской косы под русским флагом, который при входе в бухту заменил турецким, а затем, став правым бортом к воротам мола, произвел несколько холостых выстрелов, а около 12 часов начал стрелять боевыми снарядами по бакам, стоящим у пристани пароходам, элеватору и отходящим поездам…»{249}.
Это был «Бреслау», который около 06.00 16 (29) октября успел поставить при входе в Керченский пролив 60 мин (углубление 2,4 м, минный интервал 55 м{250}). На них в тот же день подорвались и затонули у мыса Такиль пароходы РОПиТ «Казбек» (903 брт) и «Ялта» (1361 брт){251}. При этом погибло десять человек, остальные моряки добрались до Керчи на плотах, собранных из бревен экипажем «Казбека» под руководством его капитана Э.Я. Кригсмана.
Завершив постановку, «Бреслау» 18-узловым ходом поспешил к Новороссийску. Там корветтен-капитан П. Кеттнер получил от командира «Берка» сведения о том, что в порту наряду в русскими судами стоят два иностранных — английское и голландское. Командир «Бреслау» приказал Г. фон Меллентину взять под обстрел радиостанцию и стоящие в гавани пароходы (англичанина было решено щадить из опасения повредить стоявшего борт о борт с ним голландца), а затем отослал минный крейсер мористее, — «на линию дозора», распорядившись оставаться на дальности прожекторной связи.
«Небо проясняется, солнечные лучи играют над городом, мирно покоящимся перед нашими глазами. Невольно подымается чувство сожаления при мысли о том ужасе, который ожидает город через несколько часов. Но это только минутная слабость! Мы все читали известия, как хозяйничали русские в нашей прекрасной Восточной Пруссии, сжигая, разоряя и убивая все на своем пути. Итак: око за око, зуб за зуб! Теперь для нас, немцев, наступил час расплаты, и поэтому долой всякие сожаления!»-напишет впоследствии матрос «Бреслау» по фамилии Ват (W. Wath){252}. Нам не приходит на память случаев артиллерийских обстрелов войсками К.П. фон Ренненкампфа или А.В. Самсонова населенных пунктов с мирными жителями, поэтому мы оставим эту эмоциональную сентенцию на совести кайзеровского моряка.
«Бреслау» приблизился вплотную к молам, застопорил машину и открыл огонь по двум нефтяным терминалам (немцы насчитали в общей сложности полсотни цистерн), портовому элеватору, крану цементного завода и транспортным судам. Бомбардировка с дистанций от 6 до 20 кабельтовых продолжалась до 12.40, было выпущено 308 105-миллиметровых снарядов.
«Блеснул огонек выстрела, с борта видно белое облачко на берегу, и в бинокль можно различить, как подымается из середины цистерны белый столб, первое попадание. Загремели второй и третий залпы, и хорошо направленные снаряды впиваются со свистом в белые и красные цистерны. Теперь каждый снаряд попадает в цель. Страшный взрыв раздается на берегу, я ясно вижу, как белые части одной цистерны взлетают на воздух и снова падают. Вырываются к небу громадные столбы пламени, и гигантские клубы дыма заволакивают небо. Снова раздается команда. И снова огромные снопы пламени и дыму отмечают наши попадания.
На берегу свирепствуют смерть и ужас, а мы ищем новых целей — другие цистерны с керосином, склады овощей и дров, потом суда, стоящие в бухте, сменяют друг друга.
Скоро мы видим, как колеблются повсюду языки пламени и черный густой дым нависает над городом. Белоснежное облако над берегом указывает на взрыв котлов какого-то завода, где еще за несколько часов деятельно шла работа.
Виднеются бегущие по улицам города люди и бешено несущиеся экипажи, охваченные паническим ужасом. Куда же бежать? Куда упадут следующие снаряды? Снова подымаются огненные столбы, на смертельно раненых судах огонь охватывает мостики и надстройки, ярко горящие на черном фоне дыма. Два маленьких пароходика стоят к пристани. Залп — и через минуту виден лишь один их них, а из другого вырывается сноп пламени!
Дело разрушения сделано. Бушует огонь на берегу, питаемый вытекающим из цистерн керосином, который, очевидно, зажег и ближайшую часть города… Еще поздно вечером мы видим с борта кровавое облако над Новороссийском», — свидетельствует германский моряк{253}.
Даже принимая во внимание обычную для мемуаристов гиперболизацию собственных успехов, следует признать ущерб, нанесенный неприятелем инфраструктуре новороссийского порта, весьма ощутимым. Как доносил в Тифлис, наместнику на Кавказе графу И.И. Воронцову-Дашкову, губернатор В.Н. Барановский, «загорелись все нефтяные баки, два парохода, перегонный завод»{254}. В штаб Кавказской армии из Новороссийска доложили, кроме того, о повреждении элеватора и поджоге нескольких вагонов на станции{255}. Нефтяные баки, где хранилось до 1200 тыс. пудов (19 200 тонн) нефти и бензина, полыхали до 24 октября (6 ноября), пока полностью не выгорело их содержимое. Значительно пострадало и портовое оборудование: по смете, составленной производителем работ Новороссийского порта инженером Жарским, «стоимость исправления поврежденных сооружений выразится в сумме 15 167 руб. 60 коп».{256}.
Благодаря экстренной эвакуации населения (жители вывозились на пяти поездах, к первому из которых были прицеплены два вагона с порохом и ценностями казначейства), в городе погибло лишь двое и был ранен один человек{257}.
