в этой части элитных высоток их почти не было. Я бы не обратила на них внимания, если бы одна из них, чёрная, как вороново крыло не остановилась напротив нас. Что то смутное, тяжёлое полоснуло по сердцу, душа сжалась, я успела узнать эту машину. Дверь открылась, из неё выскочил Максим.
Наши взгляда пересеклись в ту же секунду: мой, затравленный и его — взгляд безжалостного победителя. Одет муж был по-спортивному, но приехал он явно, не спортом заниматься.
Максим подошёл к коляске, протянул руки к сыну:
— Матвей, узнал папу?
Сын улыбался, Максим вынул ребёнка из коляски, пошёл к машине.
Я, до этой минуты стоявшая убитой рыбой, просто шлёпала губами. От ужаса я не поняла что происходит. Как только муж понёс сына к машине, очухалась.
— Стой, куда ты, — бросилась за ними, — Что ты делаешь, Максим?!
Хватала его за руки, за пиджак, пыталась протиснуться между ним и машиной. Он просто махнул рукой, отшвырнул меня, я отлетела, еле удержалась на ногах, снова бросилась к мужу, пытаясь отобрать своего мальчика. Я себя не помнила, орала, рычала, рвала одежду на муже.
К моему ужасу, Максим снова грубо, сильно пихнул меня в плечо, открыл дверь в машину, а там… Там сидела Нонна! Надо было видеть её взгляд. Однажды она мне процедила сквозь зубы:” Представь, твой мальчишка окажется в моих руках”. Сейчас её взгляд победно светился подлостью:” Я же говорила”!
Максим сунул Матвея Нонне, эта тварь схватила вырывающегося малыша поперёк животика, захлопнула дверь. Я слышала, как кричит в машине мой ребёнок. Стучала по машине руками, билась в истерике. Редкие прохожие останавливались, стояли в сторонке, мой визг “Помогите” никого не выдвинул мне в защитники. Люди просто с любопытством пялились.
Максим сел за руль, и они поехали…
Я ещё несколько метров бежала за машиной, потом встала, схватившись за голову. Я ослепла. На минуту всё вокруг стало белым, как снег, от горя я рухнула на колени, раскачивалась и выла. Я как будто умерла и сквозь горе, откуда-то сверху смотрела на пустынную улицу, залитую слепящим солнцем, на шлейф искрящейся пыли, змеями клубившемся вдоль дороги за чёрной машиной, укравшей моего сына.
Через пелену слёз смотрела вслед уехавшей машине, не понимала, что надо делать. В памяти вылезла мерзкая рожа Нонны, когда она говорила, что мой сын моя копия и ей это не нравится…
Так, надо сражаться, внутренний голос требовал встать, перестать выть и начинать возвращать сына. Вскочила, помчалась к коляске, искала в сумке телефон, собираясь звонить адвокату, как вдруг сквозь пелену слёз увидела, что машина мужа возвращается. Я замерла с открытым ртом, от ужаса происходящего ломило рёбра.
Жуткий визг тормозов резко вставшей машины заставил меня собраться. Единственное, что я успела сделать, это сунуть телефон в карман ветровки.
Муж коршуном вылетел из машины, схватил меня за шиворот, грубо втолкнул на заднее сиденье. Я сильно, до звёзд в глазах ударилась лбом о стойку, не обратила внимание на боль, потому что мой ребёнок кричал так, как никогда в жизни.
Вселенная сжалилась над моим малышом, поняла, что нам с ребёнком не жить друг без друга. Мне кажется, я бы умерла от горя, если бы мне не вернули сына в ту самую минуту.
Оказавшись на заднем сидении возле Нонны, я схватила сынишку, спрятала его личико у себя на груди. Слава Богу, он со мной!
Мозг сверлила мысль: ”Что же будет дальше… “
Глава 19
Оказавшись на заднем сидении возле Нонны, я схватила сынишку, спрятала его личико у себя на груди. Слава Богу, он со мной!
Мозг сверлила мысль:”Что же будет дальше… “
Не успела я оказаться в машине, Нонна завизжала резаной свиньёй тормоша Матвейку:
— Заткни рот этому уроду, иначе я за себя не ручаюсь!
Это она про Матвейку? Я лихорадочно успела выхватить у неё сына, спрятать его у себя на груди, прежде чем Максим обернулся с переднего сиденья, вцепился в горло Нонны:
— Что ты сказала про моего сына? Убью, если хоть раз косо посмотришь на него, поняла? — любовница что то хрипела, она буквально синела, махала руками, выпучив глаза. Ясно было, что Максим не шутил.
О, так между голубками не было согласия. Хорошо, хоть Максим был на стороне сына. По крайней мере, пока.
Меня трясло. Пережитый страх за ребёнка сковал судорогой горло, я рвано дышала, во рту было сухо. Во мне проснулась какая-то звериная ловкость и чуйка. Я кожей считывала вибрации в воздухе и понимала, что я с детьми в опасности. Мне показалось, даже тот, что был с горчичное зёрнышко под сердцем тоже затаился.
Я прижимала к себе своего сынишку, заглядывала ему в лицо. Красный, с посиневшими губами, весь мокрый — мой малыш никак не мог успокоиться. Тельце содрогалось у меня на груди, я крепко обнимала его, закрывала собой, как будто могла спрятать от беды. Вероятно, у мужа что то пошло не по плану, раз он вернулся за мной. Урод.
Не думаю, что Максим задумался о своих действиях. Это был его обычный абьюз. Показать мне, что он может сделать со мной, а потом в последнюю минуту продемонстрировать своё сочувствие. Как тогда, когда он выставил меня полураздетую за дверь в подъезде, а потом, доведя до отчаяния, впустил в дом.
Так можно и с ума сойти.
Не успела подумать об этом, муж занёс кулак перед моим лицом:
— Попробуй, тварь, ослушаться ещё раз! Ты здесь в машине только потому, что сын орал как баба, — муж плевался слюной от ярости, его кулак — волосатый, прокуренный висел у меня перед лицом буквально в сантиметре,
— Повторяю, ещё раз, ослушаешься и я рассажу вас с сыном по разным клеткам, но ты будешь делать то, что я скажу. Поняла?
Конечно, поняла. Ещё как поняла, что ради сына я не просто наступлю себе на горло, но и буду соглашаться со всем, что сейчас взбредёт в голову моему мужу. Пока буду соглашаться. До того момента, пока не найду как сбежать.
Ради того, чтоб быть вместе с Матвеем, я кивала, причём кивала искренне, лишь бы муж успокоился. Урод, скотина, а лучше бы сдох. Такая ненависть в женщине может проснуться только когда дело касается её малыша.
Что греха таить, испугалась я на смерть, но на саму угрозу мне было плевать. Теперь я поняла, что мужчины это совсем другой сорт людей. Они могут на пустом месте создать опасность для
