собой. — А когда понял, что ты это ты, захотел тебя снова увидеть.
— Зачем?
— Может быть, покаяться. Я действительно все эти годы сожалел о том, как поступил с тобой тогда.
— Что же не искал меня столько лет, чтобы покаяться? Я давно отпустила бы тебе грехи и жил бы спокойно. — минуту назад задумчивая улыбка на пухлых губах, теперь снова превратилась в ироничную и злую. — Не ври, Арс. Ты прекрасно жил все эти годы и не вспоминал обо мне.
— Это не так. — понимал, что оправдываться глупо, и я действительно преспокойно жил, задвинув мысли о ней в самый дальний угол совести. Но я помнил!
— Принимаю твоё покаяние! — Белка насмешливо, с издёвкой, перекрестила меня. — Аллилуйя! Отныне ты свободен от мук совести. Можешь валить в свою привычную жизнь, Арс, и снова забыть меня, теперь уже навсегда!
Охреневший и потерявший дар речи, смотрел, как она выходила из моей комнаты. Ну что за баба? Нормально же разговаривали!
Глава 22 Белка
Маня поставила на стол четвёртую тарелку и на мой молчаливый вопрос просто пожала плечами.
— Арсений Романович сказал, что будет спускаться и кушать с нами.
Вот так значит. Теперь и поесть спокойно в этом доме не получится. Арс будет отсвечивать даже за нашим семейным столом. И чего ему не сидится в своём люксе? Тепло, светло, еду, как барину на блюдечке приносят.
Прятаться я от него не пряталась, но старалась проводить меньше времени в доме, чтобы не сталкиваться лишний раз. Во дворе тоже работы хватало. Расчистить от снега дорожки до хозпостроек и конюшни, домашних животных и птиц покормить, убрать у них. Праздным гостем я здесь никогда не жила. Помогала чем могла.
Арс — молодец, конечно. Крепкий мужик. Оклемался за неделю. Был пока ещё очень бледным и вялым, но лежать не хотел, бродил по дому как кентервильское привидение, тревожа меня, только что цепями не гремел. Хорошо, что на улицу выйти не мог, Маня не разрешала.
Метель затихла, но снег валил не переставая уже третьи сутки. Ждать вертолёт при такой погоде и низкой видимости не приходилось. А вот чистить снег можно было не переставая круглые сутки. И не слушать восторженное придыхание Манечки, когда она говорила об Арсе. Сваха, блин.
— Это ты ему рассказала об аварии и ребёнке? — я раскладывала приборы, помогая накрывать стол к обеду.
— Ну да. — Маня шустро нырнула на кухню, прячась там от моего укоризненного взгляда и недовольства.
Я только головой покачала. Ну тётя! Настоящая находка для шпиона.
— Зачем? — пошла за ней следом. Пускай даже не надеется скрыться от неудобных вопросов.
— Ну зачем, зачем... — Манечка, пряча взгляд, суетливо накладывала солёные грибочки в вазочку. — Сказал, что нравишься ему, и он прилетел сюда к тебе, хочет узнать тебя получше.
— М-м-м...
— Что м-м-м? — рассердилась на моё насмешливое мычание Маня. Звякнула ложкой о край стеклянной миски и ткнула в меня пальцем. — Хороший же мужчина. Серьёзный, богатый, красивый. Чем не пара? Так и будешь от отношений бегать? Замуж тебе пора, Бельчонок! Сколько можно вспоминать прошлое и горевать?
Столько сколько нужно! И вмешиваться в мою жизнь я не позволяла никому. Сваха, блин, нашлась!
— И ты решила, что Арсений Романович самая подходящая кандидатура?
— А чем он плох? — насупленные брови говорили о том, что Маня всерьёз рассердилась и готова отстаивать своё мнение.
Вот только она не знала главного.
— Может быть, тем, что это он?
— Кто он? — возмущённо фыркнула, решив, что я пытаюсь, как обычно, в таких случаях, задурить ей голову и отмазаться.
— Тот самый Арс. Арсений Резцов. Парень, который бросил меня беременной.
Маня замерла, приоткрыв от удивления и растерянности рот.
— Что? — неверяще захлопала глазами.
— Это он, Мань. — выдохнула устало.
Нужно было сразу рассказать, но не хотелось усугублять и без того нервную и напряжённую, из-за травм Арса, обстановку в доме.
— Как же так... — Манины руки задрожали. — Что же это... Да как он посмел, явиться сюда! А пел-то мне... нравится, всерьёз хочу, помоги!
— Успокойся, Манечка. — подскочила к взволнованной и расстроенной тёте, обняла её за плечи. — Всё хорошо. Ну, расказала и расказала. Всё равно бы узнал, если захотел.
Отвыкла она от людской подлости и хитрости. От зверья вранья не услышишь. Живут тут с дядькой в изоляции от внешнего мира. Просто и спокойно. Работают по хозяйству, дом в порядке содержат, лошадей холят, даже курочек ради забавы завели, да собак для охраны и охоты.
Серьёзные, большие люди из столицы приезжают отдыхать да охотиться. Им нет нужды обижать хозяина с хозяйкой. Дядьку уважают, он не из тех, кто лебезит и пресмыкается. У него всё строго по делу. Ну а уж Маню, за её пироги с зайчатиной, да борщи из печи и вовсе любят. Вон даже подарки из столицы привозить не забывают.
— Вот ведь... — Маня подхватила со стола ложку и принялась яростно плюхать грибы из деревянного бочонка в миску. — Я же поверила ему!
А мне, за её обиженно поджатые и дрожащие губы, очень хотелось этой самой ложкой зарядить кое-кому в лоб.
— Миша приехал. — Манечка прислушалась к рычащему во дворе мотору снегохода и, в сердцах швырнув несчастную ложку, кинулась к дверям. Из кухни можно было выйти на улицу через боковой коридор, и тётя выбрала этот короткий путь. Жаловаться побежала.
Я встречать дядьку не пошла. Заправила многострадальные грибочки маслом, покрошила в них тонко нашинкованный лук и понесла в столовую. Сейчас дядька переоденется и будем обедать.
Но нетерпение брало своё, очень уж хотелось знать, привёз ли он то, за чем ездил к распадку, и окинув взглядом сервированный к обеду стол — всё ли готово, побежала на кухню.
С дядькиным приходом здесь ядрёно запахло морозом и лесом. Куртку с шапкой он снял ещё в коридоре, а вот с ботинок осыпался и таял на деревянном полу снег, оставляя лужицы, на которые Маня смотрела с недовольством. Дядька, румяный с мороза, весёлый и довольный, заговорщически подмигнул мне.
— Дед Мороз — красный нос, ты подарок мне принёс? — смеясь, торопливо кинулась к дядьке, держащему в руке увесистый, старый вещмешок.
— Ну, как я и говорил, шкуру зверьё попортило, так что на решето похожа, но трофей я тебе всё равно привёз. Первый медведь как-никак!
Развязала вещмешок и, заглянув внутрь, радостно взвизгнула.
— Только не на моей кухне! — замахнулась на нас полотенцем Маня. — Миша, неси это отсюда! Фу, завоняло! И сними ботинки, наследил тут!
— Я во дворе всё сделаю. — засмеялся дядька, а
